В Московском государственном институте культуры никто давно не поёт. Там отдают команды. Там боятся ошибиться. Там вместо музыки напряжение, вместо поддержки крики. Именно так сегодня выглядит «кафедра эстрадно-джазового искусства», которую уже десять лет ведёт Лариса Долина.
Когда артистка с громким именем пришла в МГИК, многие восприняли это как прорыв. Казалось, теперь у студентов будет доступ к знаниям, которые недоступны обычному слушателю. Но очень быстро всё превратилось в фарс. Кафедра, которую должны были построить на основе опыта и уважения, стала ареной показательной жестокости.
Сразу после прихода Долиной начались изменения. Первой под удар попала кафедра академического вокала. Там работали педагоги, чьи имена знала профессура. Люди, воспитавшие не одно поколение артистов, стали лишними. Их начали игнорировать, изолировать, провоцировать. В вузе это называли «зачисткой». Спустя два года кафедра фактически перестала существовать. Официальных заявлений не делали. Просто создавали условия, в которых у людей не оставалось выбора, кроме как уйти. Кто-то выдержал полгода. Кто-то неделю.
Эти события прошли тихо. Не было открытых конфликтов. Просто закрывались двери, за которыми раньше звучали голоса учеников. А на их месте открывались новые аудитории с новым порядком.
Подавляющее большинство студентов, прошедших через эту систему, рассказывают одно и то же. Грубость. Крик. Оскорбления. И всё это на фоне постоянной демонстрации превосходства. «Ты никто», «у тебя нет слуха», «позор кафедры» это лишь малая часть фраз, которые стали обыденностью. Их произносили не шёпотом. Их выкрикивали при всём потоке. Иногда с интонацией презрения. Иногда с прямой ненавистью.
Один из бывших студентов вспоминает репетицию перед отчётным концертом. Через минуту после начала песни раздался крик. Долина оборвала выступление, обвинила девушку в отсутствии таланта и выгнала её со сцены. Всё происходило при полном зале. После этого случая девушка полгода не могла петь. У неё буквально пропал голос. А вместе с ним и желание продолжать обучение.
Подобных историй много. Люди теряли уверенность, отказывались от сцены, уходили из вуза, чувствовали вину за то, что оказались недостаточно «хороши» по чьей-то чужой шкале. Молчание стало единственной стратегией выживания.
Периодические вспышки гнева сопровождались не только словами. По рассказам очевидцев, в кабинетах летали папки, разрывались ноты, падали предметы. Репетиционная аудитория превращалась в территорию давления. Студенты старались не шуметь, не задавать вопросов, не перечить. Их задача выжить до сессии и не попасть под горячую руку.
Тем, кто всё же решался говорить, быстро напоминали, кто здесь главный. Недопуск к зачёту. Неудовлетворительная оценка. Внезапные замечания по дисциплине. Вся система выстроена так, чтобы один человек мог лишить ученика будущего. И никто не вступится.
Отдельная деталь, которую часто упоминают вуовские сотрудники телохранители. Долина, по утверждению очевидцев, появлялась на территории МГИК в сопровождении охраны. Это не единичный случай. Это устоявшаяся практика.
Телохранители сопровождали её по коридорам, присутствовали на занятиях, ждали у кабинета. Зачем артисту в институте культуры личная охрана? Вопрос остался без ответа. Но ответ сформировался у студентов. Он прост: страх. Не их её.
Это не про безопасность. Это про дистанцию. Про то, что «я не с вами». Про то, что этот человек живёт в другом измерении. Где никто не может подойти без разрешения. Где даже студенческое «здравствуйте» звучит неуверенно.
Но и это ещё не всё. Обучение на кафедре эстрадного искусства давно перестало быть открытым для всех. По словам студентов, здесь существует разделение: «наши» и «остальные». Первые это дети с известными фамилиями, с рекомендациями и бэкграундом. Вторые просто ребята из провинции, которые приехали поступать в вуз, веря в талант и труд.
«Своим» многое позволяется. Они получают лучшие роли, у них всегда есть шанс выступить, им пишут лояльные рецензии. Даже если уровень подготовки вызывает вопросы. Остальные остаются в тени. Иногда их используют как фон. Иногда вообще игнорируют. Оценки могут не совпадать с реальностью. Обоснование простое: «Не дотягиваешь». А вот до чего именно никто не объясняет.
Таким образом, в институте формируется замкнутая структура, где главное не петь, а соответствовать. Угодить. Не спорить. Умение держать рот на замке становится важнее чувства ритма.
Руководство института на происходящее не реагирует. На официальном уровне всё спокойно. Ни одного публичного комментария. Ни одной попытки изменить ситуацию. Жалобы студентов и преподавателей, уходы, нервы, слёзы всё игнорируется. Ощущение, что сверху никто не хочет замечать проблему. Или боится. Или считает, что так и должно быть.
Этот молчаливый консенсус и есть основа системы. Она держится не на доверии, а на страхе. Она не поощряет рост она требует подчинения.
Потому что это удобно. Потому что громкое имя защита от критики. Потому что в культуре как и в любой другой системе всегда найдутся те, кому выгодно сохранять статус-кво.
В то время как талантливые, но неугодные, уходят. Меняют профессию. Срываются. Остаются с травмой. Не потому, что были слабыми. А потому, что система сделала их лишними.
Молчать. Приспосабливаться. Терпеть. Или уходить. Некоторые продолжают учиться в надежде, что диплом всё изменит. Что потом можно будет забыть. Но психика не забывает. Унижение остаётся в теле, голос зажимается, а музыка перестаёт звучать.
И вот уже выпускники МГИК выходят в жизнь не как артисты, а как выжившие. Не как творцы, а как носители боли. С внутренним убеждением, что успех это всегда про унижение. Что путь наверх возможен только через страх.
Когда педагог превращается в надзирателя, искусство исчезает. Там, где должно рождаться вдохновение, остаются холод, власть и культ. Кафедра, которая могла бы стать кузницей звёзд, становится механизмом подавления. А имя, которое десятилетиями ассоциировалось с голосом и джазом, всё чаще вызывает ассоциации с криком и страхом.
Можно продолжать делать вид, что всё в порядке. Можно объяснять это «жёсткостью школы». Но вопрос остаётся: хотим ли мы, чтобы наших детей учили так? Хотим ли мы, чтобы культура рождалась в страхе?
Пока в системе ценностей педагогика равна насилию, талантам остаётся одноодно бежать. А вместе с ними уходит и будущее искусства.