30 января — день рождения одного из самых популярных вплоть до наших дней отечественных режиссёров, Леонида Гайдая (1923—1993). Которого называют иногда «самым кассовым из режиссёров советского кино». Его часто сравнивают с Эльдаром Рязановым, оба снимали комедии, но в каком-то смысле эти режиссёры — антиподы. Рязанов всю жизнь, как бабочка о стекло, бился о советскую цензуру — по крайней мере, так он уверял в мемуарах — сетовал и жаловался, как ужасно она его ограничивала и стесняла. Не давала сказать зрителю что-то очень важное, самое главное, сокровенное. Правда, когда цензуры внезапно не стало, то с обескураживающей ясностью вдруг стало видно, что сказать-то, оказывается, ему и нечего. :( Упс! А Гайдай с цензурой не воевал, он с ней весело играл, как котёнок с бантиком. И с лёгкостью клал её на обе лопатки.
Что, нельзя сказать в фильме «Бриллиантовая рука»:
«— И я не удивляюсь, если ваш муж тайно посещает синагогу»?
Верующие евреи обидятся? Ну, хорошо, тогда скажем по-другому:
«— И я не удивляюсь, если ваш муж тайно посещает... любовницу».
Хотя губы Нонны Мордюковой в кадре всё равно произносят «синагогу», и новый вариант, честно говоря, не такой смешной, как первоначальный. Но ничего страшного...
А помните в самом конце того же фильма момент, когда главный герой оборачивался и видел, судя по всему, что-то ужасное, что его удивило и шокировало? Само это страшное не показано, но что это было? Оказывается, это был... ядерный взрыв, ни больше, ни меньше. Гайдай вставил в финал своего фильма кадры взрыва атомной бомбы, и герой Юрия Никулина вдруг ни с того, ни с сего узрел в последних кадрах расцветающий атомный грибок. То ли метафора, то ли непонятно что... А предыстория этого эпизода такова, рассказ жены Гайдая Нины Гребешковой:
«Со временем Гайдай просто научился обводить цензоров вокруг пальца. Помню, возвращается он с художественного совета по поводу сценария «Бриллиантовой руки». И с победным видом сообщает:
— Всё! Сорок четыре замечания! Нельзя такую домоуправшу, нельзя голую бабу, нельзя реплику «Наши люди в булочную на такси не ездят...»
— Переделывать будешь? — спрашиваю я.
— Ни за что! Буду снимать так!
Я не понимала, что он задумал. И, видя, что Лёня снимает без учёта требований худсовета, тревожилась:
— Это же всё равно вырежут!
Но Лёня беззаботно отвечал:
— Никто меня не порежет! Вот увидишь.
Фильм был снят и смонтирован, пришло время показа в Госкино, после которого Лёня вернулся домой очень довольный:
— Картину приняли без купюр! Только атомный взрыв вырезали.
Я так и села:
— Лёня, какой ещё атомный взрыв?
— Ну я там специально приклеил в конце атомный взрыв. Чтобы отвлечь внимание от остального...»
Короче говоря, увидев такое, напуганные цензоры фильма взмолились, чтобы режиссёр это вырезал, а на другие свои правки уже махнули рукой.
И ведь Гайдай в своих фильмах умудрялся весело высказаться едва ли не по всем острым и злободневным темам, включая и имевшие политическое звучание. Волюнтаризм? (Главное обвинение против Хрущёва). Это слово — самое страшное ругательство: «В моём доме [попрошу] не выражаться!». Абстракционизм? Вспомним, как персонаж Георгия Вицина вопит на базаре, продавая несусветную пошлятину: «Никакого модернизьма! Никакого абстракционизьма! Налетай, торопись, покупай живопись!» — вся художественная политика Никиты Сергеевича Хрущёва по «борьбе за реализм в искусстве» весело и остроумно осмеяна с головы до ног. Да и вся хрущёвская эпоха ёмко обрисована устами лоботряса «дяди Феди» единственным лозунгом: «Сейчас к людям надо помягше, а на вопросы смотреть ширше!». За что дядя Федя получает асимметричный ответ — розгами по мягкому месту — под приговаривания Шурика: «Надо, Федя, надо!».
Кстати говоря, если смотреть фотографии Гайдая в молодости, то выяснится интересная вещь — чем он моложе, тем больше похож на Шурика, а в конце концов — это Шурик и есть! :) Гайдай сознательно рисовал этого героя с самого себя, и по внешности, и по характеру.
Кончился социализм и СССР — кончился Рязанов, кончился и Гайдай. Как выяснилось, фильмы эти создавало всё общество руками этих режиссёров, не стало подлинного создателя — опустились руки и у режиссёров. Причём закат этот начался ещё раньше, последним классическим фильмом Гайдая, по-моему, стал «За спичками» (1980), по повести Майю Лассила, финского писателя, расстрелянного в 1918 году во время маннергеймовского террора.
А потом... не причислять же к гайдаевским шедеврам вроде «Бриллиантовой руки», «Операции «Ы», «Кавказской пленницы» или «Иван Васильевич меняет профессию» его постсоветский фильм «На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-бич опять идут дожди» (1992).
Из интервью жены Гайдая Нины Гребешковой:
«Вопрос. Гайдай был советский человек?
Ответ. Абсолютно. Но он ненавидел чиновников, которые глумились над людьми, показывая свою власть. Очень радовался перестройке, но о Горбачёве повторял: «Много говорит — делать надо». И добавлял: «Но он же совсем один». А в 1993-м больной, с высокой температурой собрался идти на митинг демократов на Тверскую. Я его, конечно, не пустила».
На митинг «демократов» во главе с Гайдаром 3 октября? Это был митинг, мимо которого в тот день проходил и автор этих строк, и моя случайная попутчица, из «Мемориала», сказала что-то о возможности присоединиться к этому митингу. Я посмотрел на неё с крайним изумлением, для меня это было примерно равносильно предложению присоединиться к зомби-апокалипсису. А Гайдай, значит, хотел присоединиться к Гайдару... Это совсем грустно. И при этом «был абсолютно советский человек»? Ну да, участник войны, разведчик, и главное — похоже, что в период расцвета своего творчества, в 1970-е годы, чувствовал себя совершенно свободным. Это, конечно, ценнее всего.
Что ж, не будем о грустном. Тем более, что весёлого Гайдай нам оставил более чем достаточно...
Товарищи
в связи со всем известной новой политикой руководства ДЗЕНа наш блог РЕАЛЬНО нуждается для продолжения своего существования в вашей поддержке.
Если вы считаете нашу информацию интересной и актуальной, а её распространение делом нужным –
ПРИМИТЕ ДЕЯТЕЛЬНОЕ УЧАСТИЕ В РАБОТЕ БЛОГА