- Ирина Владимировна, я готова помочь, но в пределах разумного.
Наташа часто слышала от свекрови историю о том, как её братца несправедливо осудили на пять лет. Но Наталья отлично знала, что Иван Петрович был виновен и заслуженно угодил в тюрьму. Он подделывал медицинские справки для получения водительского удостоверения.
- Ему нужна новая одежда, он сильно исхудал, но и квартиру нужно снять для него, я думаю тысяч сто должно хватить! - заявила свекровь и даже не поморщилась.
— Сто тысяч? — Наташа почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Она облокотилась на кухонный стол, чтобы сохранить равновесие. — Ирина Владимировна, вы серьезно? Это же огромная сумма.
— Что тут серьезного? — свекровь развела руками, ее голос зазвучал плаксиво и назидательно одновременно. — Ты не понимаешь, через что он прошел! Пять лет в этом аду! Он вышел на свободу, как беспризорник, без гроша в кармане! Семья должна помогать в таких ситуациях. Ты ведь теперь его семья, Наталья.
Наташа глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она посмотрела в глаза свекрови, в эти знакомые, холодные глаза, всегда умевшие давить на жалость, когда это было нужно.
— Давайте разделим вопросы, — сказала она предельно спокойно, хотя внутри все дрожало. — Одежду купить — это одно. Я могу выделить на это, скажем, пятнадцать тысяч. Благо, сейчас распродажи. Но снимать квартиру... Ирина Владимировна, у него же есть своя комната в вашей квартире.
— Какая комната?! — вспыхнула свекровь. — Он не может жить со мной! Ему нужна реабилитация, покой! Да и что люди скажут? Что я своего брата, только-только освободившегося, в тесную клетку снова посадила?
— Значит, люди не должны узнать, что он освободился? — тихо спросила Наташа.
Свекровь замерла на секунду, ее глаза сузились.
— Ты чего это намекаешь? Он отбыл наказание, общество должно его простить.
— Общество — должно. А жены тех, кто получил водительские права по его липовым справкам и потом погибли в авариях, потому что у водителя была неучтенная эпилепсия или глаукома? Они должны его простить? — голос Наташи дрогнул от нахлынувших эмоций. Она вспомнила ту самую статью в газете три года назад, историю молодой женщины, оставшейся с двумя детьми. Ее муж-дальнобойщик потерял сознание за рулем из-за невыявленной болезни. И виной тому была справка, купленная у Ивана Петровича.
— Это не твое дело! — рявкнула свекровь, ударив ладонью по столешнице. — Суд уже все решил! Он понес наказание! Ты сейчас что, выше закона ставишь себя? Ты его судить собралась?
— Я не сужу. Я просто отказываюсь финансировать его новую жизнь, — Наташа скрестила руки на груди, чувствуя, как нарастает внутренняя стена. — Я помогу вам, Ирина Владимировна. Вам. Если вам нужны продукты, лекарства. Но ему — нет.
Тишина на кухне стала густой и тягучей, словно сироп. Свекровь медленно поднялась с табуретки, ее лицо исказила гримаса гнева и обиды.
— Так-так… Я все поняла. Пока он был за решеткой, ты сокрушалась и кивала, а теперь, когда нужна реальная помощь, ты показала свое истинное лицо. Лицо эгоистичной стервы.
— Это не эгоизм, — тихо, но четко произнесла Наташа. — Это здравый смысл. И границы. Наши с Сергеем общие деньги не пойдут на поддержку человека, чьи действия, по моему глубокому убеждению, преступны и аморальны. Сергей меня в этом поддержит.
Имя сына, казалось, подожгло запал в свекрови. Ее глаза засверкали настоящей ненавистью.
— О, еще чего! Моего Сережу ты уже на свою сторону перетянула? Материнский долг для тебя ничего не значит? Я тебя прошу, умоляю о помощи для родного человека, а ты мне — про границы! Да я тебя… — Она затряслась, подбирая слова. — Ты думаешь, ты здесь королева? В доме, который мой сын купил?
— В доме, за который мы платим ипотеку вместе, — поправила Наташа.
— Молчать! — прошипела свекровь. Она шагнула ближе, и Наташа инстинктивно отступила к холодильнику. — Ты отдашь эти деньги. Сто тысяч. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.
В груди у Наташи похолодело. Рука сама потянулась к карману домашних брюк, где лежал телефон. Еще утром, готовясь к этому визиту, который она предчувствовала, она запустила приложение-диктофон. Просто на всякий случай. Теперь ее пальцы нажали кнопку записи.
— По-плохому? — заставила себя спросить Наташа. — Это как?
— Ты забываешь, с кем имеешь дело, — голос свекрови понизился до устрашающего, интимного шепота. — Мой брат — не какой-то там офисный планктон. Он отсидел пять лет. Он вышел. И у него там, внутри, связи остались. И характер… соответствующий. Ему сейчас терять нечего. А у тебя, Наташенька, есть миленькая дочка, которая ходит в музыкальную школу одна через парк. Есть машина, которую могут ночью… испортить. Есть репутация. Мало ли что может случиться… Непредвиденного.
Каждое слово падало, как капля ледяной смолы. Наташа смотрела на это знакомое лицо, на искаженные злобой черты, и не верила своим ушам. Это было уже за гранью. Далеко за гранью.
— Вы мне… угрожаете? — произнесла она, делая ударение на каждом слоге. — Угрожаете своей невестке и собственной внучке? Привлекая своего брата-уголовника?
— Я никому не угрожаю! — сразу же открестилась свекровь, но в ее глазах читалось торжество. — Я просто описываю жизненные обстоятельства. Брат — человек отчаянный. И он очень благодарен мне за помощь. И очень зол на тех, кто ему мешает начать новую жизнь. Вот и вся математика.
Наташа выпрямилась. Весь страх, вся дрожь внутри вдруг кристаллизовались в твердую, алмазную холодность. Она достала телефон из кармана, не отрывая взгляда от свекрови, и нажала на большую красную кнопку на экране. Звук щелчка был едва слышен.
— Ваша «математика», Ирина Владимировна, звучит как статья 119 Уголовного кодекса. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. А также, полагаю, соучастие в возможном преступлении, — ее голос был ровным, металлическим. — Весь наш разговор, включая ваши милые описания «непредвиденных обстоятельств» для моей дочери и ваши прозрачные намеки на возможности вашего брата, только что записан. Этот аудиофайл в следующую секунду будет загружен в облачное хранилище, а копия отправлена моему адвокату и Сергею.
Лицо свекрови побелело, потом побагровело. Она выглядела так, будто ее хлопнули тяжелой сковородой по голове.
— Ты… ты что, записала? Это подло! Это провокация! — она захрипела, пытаясь выхватить телефон.
Наташа ловко отшатнулась, прижимая аппарат к груди.
— Нет, это самозащита. Я знала, что разговор будет трудным. Но не думала, что он опустится до уровня криминальной хроники. Вы только что сами, своими словами, уничтожили все мое сочувствие и чувство семейного долга. До последней капли.
— Удали! Немедленно удали! — кричала свекровь, уже не контролируя себя. — Иначе я… я…
— Вы что? Позвоните брату? — Наташа закончила за нее. — Пожалуйста. Я только что получила идеальное доказательство для правоохранительных органов, если с нами или нашим имуществом что-то случится. Первым подозреваемым будет Иван Петрович. А вторым — вы, как заказчик и соучастник.
Она подошла к входной двери и открыла ее. В дом ворвался звук с улицы — гул машин, голоса детей. Обычная, мирная жизнь.
— Наше общение окончено, Ирина Владимировна. Я не дам вам ни копейки на вашего брата. Если вы или он посмеете приблизиться к моей дочери, к нашему дому, или просто позвоните с угрозами — этот файл полетит прямиком в полицию. А теперь, пожалуйста, уходите.
Свекровь постояла секунду, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. В ее глазах бушевала буря из ярости, страха и беспомощности. Она что-то пробормотала невнятное, судорожно натянула пальто и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Наташа медленно опустилась на стул, ее колени подкосились. Она смотрела на экран телефона, на значок аудиофайла. Руки дрожали теперь бесконтрольно. Она только что прошла через минное поле и чудом не подорвалась. Но война, она чувствовала, только начиналась. Она отправила копию файла Сергею с коротким сообщением: «Позвони, как освободишься. Срочно. Произошло что-то очень плохое». Потом подошла к окну и отдернула занавеску. Внизу, у подъезда, стояла ее свекровь и что-то яростно говорила в телефон, размахивая свободной рукой. Наташа отпустила тюль. Пусть говорит. У нее теперь была своя страховка. Хрупкая, но единственная. И она знала, что с этого дня ее семья стоит на пороге долгой, изматывающей и очень грязной битвы. Но отступать было уже некуда.