… И вот произошло великое землетрясение,
и солнце стало мрачным, как власяница,
и луна сделалась как кровь.
И небо скрылось, свившись как свиток;
и всякая гора и остров двинулись с мест
своих…
Апокалипсис 6.12 – 14.
«Стояла поздняя осень 1961 года. Связка из двух тяжёлых стратегических бомбардировщиков Ту-95, окрещенных американскими пилотами «медведями», шла на Новую Землю. Земля эта встречала экипаж из девяти человек (пилотов, штурманов, стрелков в возрасте от 19 до 33 лет) сверкающей до рези в глазах белизной своих снегов. «Возраст Христа» одних и «сорвиголовство» других должны были стать залогом успешного выполнения поставленной задачи. «Груз» был настолько велик, что его пришлось подвешивать на наружных креплениях.
– «Груз» пошёл, – эту фразу слышал не только наблюдающий экипаж связки, но и сторожевые корабли, курсирующие вдоль объекта бомбометания.
Беснующаяся энергия, светящаяся смертельным белым цветом, закружила землю, поднимая её всё выше и выше. Смешала всё в колоссальный гриб и заволокла небо. Позже на месте снежной целины зияла воронка, вокруг которой на многие километры расстилался то ли черный снег, то ли пепел…
Радиоактивное облако, как сообщали западные средства массовой информации, накрыло не только Новую Землю, но и часть северных территорий Норвегии и Финляндии. Командир экипажа получил звезду Героя… Сегодня из девяти членов его экипажа, никого не осталось в живых…»
Глава 2. Ядерный полигон
Прошло двадцать лет…
Закамуфлированный вертолёт военно-морской транспортной авиации коснулся металлической взлётно-посадочной полосы и покатил на рулёжку мимо остроносых Яков истребителей-перехватчиков. Военный аэродром со всех сторон окружён мрачными горными грядами. Снег на них не тает даже и летом и не только на вершинах, но и в складках и распадках горных пород, отчего они приобретают характерный полосатый вид….
Но об этом в письме нельзя писать. Подножья гор покрыты скудной жёсткой травой и лишь где-то в начале июля здесь вспыхивают огоньки жёлтых полярных маков. Но и об этом тоже нельзя писать. Как нельзя писать ни о флоре, ни о фауне, ни, тем более, о погоде. Нас строго предупредили об этом. Вся почта контролируется, и даже те письма, которые адресованы нам, грубо переклеены канцелярским клеем и на них крупный, грязный обезображивающий штемпель: «Письмо получено в открытом виде».
Почтовый адрес этого места – «Архангельск-56». А расположено оно более чем в тысяче километрах от Архангельска. Поэтому и нельзя писать о погоде. Ведь действительно, кто поверит вам, что в июле в Архангельске ещё лежит снег?!
Ещё только середина октября, но здесь уже настоящая зима с метелями и морозами. Да, в этом году мы надолго застряли на последней автоматической радиометеорологической станции – АРМСе «Савина». Да к тому же ещё и угодили под «испытание». Остаётся только гадать, почему же нас так долго не вывозили…?!
Мой напарник, Жора матерился и чуть ли ни рвал волосы на голове, услышав сообщение «Голоса Америки» о «зарегистрированном Стокгольмской сейсмической обсерваторией подземном точке», и о предположении, что он вызван «испытанием ядерного оружия на русском острове Новая Земля».
Да, попали мы тогда в переплёт!
Три дня вообще старались не выходить из избы. Стояла та самая мерзопакостная осенняя погода с непрекращающимся ни на минуту нудным моросящим дождём, которая и при лучшем раскладе вызывает смертную тоску, а тут ещё и угроза радиации. Мы не сводили глаз с флюгарки, пытаясь по изменению направления ветра определить, зацепит ли нас радиоактивный шлейф, или Бог милует и его пронесёт мимо.
При нашей бродяжьей работе и жизни в Арктике, мы постоянно подвергались какой либо угрозе: холода, голода, нападения медведей и прочим «прелестям» жизни, но они явны, зримы и ощутимы, а, следовательно, и предсказуемы. Иное дело – радиация… Её никак не ощущаешь, а она «Дамокловым мечом» уже зависла над тобой, и уже пронизывает тебя насквозь...
Но, слава Богу, всё это теперь уже позади, и наконец-то, мы в Рогачёво, а значит до Амдермы – рукой подать, а там и отпуск: из зимы в золото осени, и уже представляли, как бредём лесной тропинкой, шурша опавшими листьями, воздух свеж и прозрачен, а над головой бездонное осеннее небо…
Однако нас ожидал досадный сюрприз: после последнего испытания заглох АРМС «Мыс Выходной», обслуженный нами пару месяцев назад. Следующее плановое техобслуживание этой станции запланировано только на следующий году. Если до АРМСа «Савина» мы ещё могли долететь в межсезонье из Амдермы на АН-2, то до «Мыса Выходного» горючего не хватало. Ну, и что прикажете делать!? Как улетать, не выполнив работы!?
Безусловно, можно было найти всяческие весьма веские доводы и оправдать невозможность ремонта в этот сезон. И так застряли на Савина сверх всех возможных сроков, да и зима уже наступает на пятки. И никто не осудит нас, вернись мы в Амдерму. И так поступил бы каждый здравомыслящий. Но здравомыслящий вообще не поперся бы по собственному желанию на край земли в это «логово ядерного зверя». Каждый выбирает сам: одни покоряют неприступные горные вершины, другие пересекают океаны на утлых судёнышках. У каждого должна быть своя вершина и свой океан. Только ради этого и стоит жить. Мы сами сделали свой выбор.
На наше счастье подвернулся попутный гражданский борт, который как раз выполнял завершающий в этом сезоне рейс, снимая геологов с мыса Крашенинникова. Как раз он и мог попутно забросить нас на «Мыс Выходной», что на Маточкином Шаре, а на обратном пути, забрать. В нашем распоряжении было порядка трёх часов; и мы были уверены, что этого времени вполне хватит для устранения неисправности.
Однако возникла непредвиденная проблема: военное руководство полигона запрещало нам лететь, мотивируя тем, что через день было, запланировало новое испытание ядерного оружия. Нас строго предупредили, что в случае, если мы не уложимся с ремонтом в оговоренный срок, и не вернёмся с этим попутным бортом, то у них не будет возможности нас вывезти, и мы останемся в зоне воздействия ядерного взрыва.
Да, должен признаться я вам, не больно-то радостная перспектива! И, казалось бы, удачный повод, что бы убедить всех в невозможности ремонта, и отказаться от этой опасной поездки. Но сможем ли мы оправдать себя перед своей совестью?!
Немалых усилий потребовалось с нашей стороны, но, в конце концов, всё-таки мы сумели убедить военных, что успеем всё сделать в срок, и поэтому не берём с собою, ни спальников, ни продуктов, захватив лишь запчасти и инструмент.
Глава 3. В логове ядерного зверя
На сей раз Мыс Выходной встретил нас неприветливо. Разница между его летним и зимним видом была куда более значительной, чем на полотнах Клода Моне Руанского собора утром и в полдень. Жуткая картина воздействия термоядерного взрыва. Если летом несколько ещё скрашивает впечатление незаходящее солнце полярного дня и вспыхивающие в расщелинах скал огоньки полярных маков, то зимой обстановка мрачная и угнетающе давящая на психику: развалины зданий и искорёженная техника производили впечатление потустороннего мира.
Неисправность определили быстро. Как и предполагали, вышел из строя только автопуск, видать не слабо его тряхануло. К нашему счастью, блок автоматики был в исправном состоянии и аккумуляторная батарея не разрядилась. Устранив неисправность и проверив работу всех датчиков и станции в целом, мы теперь могли возвращаться в Амдерму с чистой совестью.
И только теперь, ожидая вертолёт, посетовали на свою чрезмерную честность и горько пожалели, что не взяли с собой не только спальники, бутерброды и термос с чаем, но даже и спички. В азарте работы мы даже ни обращали внимание, ни на холод, ни на голод – спешили уложиться в отведенное время. А когда всё сделали, то сразу ощутили, что сильно проголодались и продрогли. Ну, ничего, успокаивали мы себя, вот уже совсем скоро прилетит вертолёт, и тогда уж мы...!
Но миновали все оговоренные сроки, а вертолёта не было. Короткий осенний день быстро заканчивался – полярная ночь уж была не за горами, и надежда на скорое возвращение таяла вместе с угасающим светом дня. Если на мысе Крашенинникова геологи не управятся засветло, то на военный аэродром «Рогачёво» вертолёт сможет вернуться и в темное время по приборам, и без затруднения совершить посадку на освещенную посадочную полосу, а нас, в этих условиях, естественно, снять не сможет, а посему пролетит мимо. Никто никому ни чем не обязан. И руководство полигона об этом предупреждало…
И когда совсем стемнело, по спине пробежал холодок, и мы к своему ужасу осознали, что по своей же собственной воле остались в промерзшей насквозь полуразрушенной лачуге без тепла, продуктов и спальников. Но больше всего угнетала мысль, что попадём под «испытание». Есть что-то таинственно зловещее в этой радиации, которую, казалось бы, ты никак не ощущаешь, а она уже невидимой змеёй вползает в тебя. Хотя испытания и подземные, или точнее сказать, заряд закладывают в штольни в горах на Маточкином Шаре, но очень редко, когда наблюдается практически полный камуфлет, а, как правило, происходит просачивание радиоактивных веществ.
Иной раз мощность дозы на технологической площадке может достигать нескольких сотен рентген в час, то есть превышать естественный фон более чем в миллион раз. И тут уже имеет значение, в каком направлении будет распространяться радиационный выброс. Для прогнозирования подходящей для испытаний метеорологической обстановки всегда приглашались самые опытные синоптики из Амдермы.
Рекомендовалось проводить испытания во время циклона с центром в Карском море между Новой Землёй и Ямалом. В этом случае радиоактивный след, втянутый в воронку циклона, топится в Карском море. В случае ошибки синоптиков, изотопный шлейф потянется на Ямал или даже на тундровые области большой земли, бывало, что он распространялся более чем на 500 км и доходил до Нарьян-Мара, Салехарда, Сургута и даже до Ижевска. Что греха таить, иногда и такое случалось.
Самым недопустимым было бы, если б радиоактивный след устремился на запад, на Скандинавию. Тогда не избежать международного скандала. Поэтому и старались, уж лучше перестраховаться и «пожертвовать» Ямалом или Югорским полуостровом, чем упустить этот след на запад. Ведь кроме политических проблем, это ещё и утечка секретной информации, касающейся компонентов, содержащихся в радиоактивном шлейфе.
Наши АРМСы (автоматические радиометеорологические станции) как раз и устанавливались для контроля распространения радиоактивного облака, охватывая полигон с трёх сторон.
Первая станция – на Баренцевой стороне Северного острова архипелага на северо-запад от полигона, на мысе Сухой нос. Здесь до подписания договора Вторая – на Карской стороне Южного острова, на юго-восток от полигона, в устье реки Савина, названной так в честь русского морехода Саввы Ложкина. Он в 1742 году на коче впервые обошёл Новую Землю. Аппаратура этой станции была установлена в избе охотника-промысловика, опустевшей после развёртывания на Новой Земле в 1954-м году ядерного полигона.
На выходе из Маточкина Шара в Карское море на Северном острове, на восток от полигона, существовала полярная станция, названная так же, как и место где она была расположена – «Мыс Выходной». На время испытаний персонал вывозился со станции.
Глава 4. SOS - Спасите наши души!
Осенью 1961 года в ознаменование очередного съезда партии Хрущёв вознамерился «показать Западу Кузькину мать» и над «Маточкиным Шаром» был произведён воздушный взрыв термоядерной супербомбы, мощностью порядка 60 мегатонн. Ни до, ни после того, никто и никогда не производил взрывов такой мощности. Огненный шар поднялся на высоту до 70 километров и был виден за сотни километров. Содрогнулась не только Новая Земля, содрогнулось всё человечество и ужаснулось.
Сейсмическая волна от взрыва супербомбы впервые была засечена в США, не говоря уже о скандинавских странах. Радиоактивное облако, как сообщали западные средства массовой информации, накрыло не только Новую Землю, но и часть северных территорий Норвегии и Финляндии. А руководитель группы прогнозирования Ю. Израэль не исключал, что часть радиоактивного облака перенесётся на материк и может достичь Японии и даже Америки. И тогда срочно стали вести подготовку к подписанию договора о запрете испытаний в трёх средах.
Вы спросите, а как же полярная станция!? А что полярная станция?! Её волной смыло! Взрывной, разумеется! И, естественно, ни о каком восстановлении не могло быть и речи. Просто нечего уже было там восстанавливать. Вы скажете, что мол, а Хиросима…? Да, Хиросима! Но вспомните, какая там была мощность бомбы?! А потом увеличьте её эдак в несколько тысяч раз. Ну что, теперь представляете?! Нет?! Конечно же, нет! Такое просто невозможно себе представить, пока не окажешься сам там, в той обстановке.
Вот мы и оказались в ситуации сродни жутковатому триллеру о последствиях ядерной катастрофы. Среди развалин, после взрыва термоядерной супербомбы, в насквозь промерзшей, наполовину разваленной лачуге, без тепла и еды, мы были просто обречены, медленно замерзать, ожидая очередного, пусть и подземного, но всё же, ядерного взрыва. А как мы могли поступить иначе, оставив неисправным АРМС, жизненно важного для северо-востока страны направления?!
Когда предыдущее испытание застало нас на Савина, мы всё же были в добротной избе и в тепле. И хотя с продуктами из-за задержки вывоза, уже была некоторая напряжёнка, но засоленная рыба тогда была в достатке. Вот мы её вымачивали, варили и ели. Конечно же, со свежей никакого сравнения. Но, как говориться, не до жиру – быть бы живу! Нам ли привыкать к разносолам?! Да и до полигона было больше сотни километров. Теперь же мы были в непосредственной близости от полигона, можно сказать, у него под боком, да ещё и восточнее его, то есть на самом вероятном направлении распространения смертоносного следа…
Пару дней назад, когда нас вывозили с Савина, вертолёт подсел и снял группу геологов, которые на момент прошлого испытания находились в непосредственной близости от эпицентра взрыва. Как потом выяснилось, нас, на Савина, радиоактивный след не задел, он прошёл севернее, как раз через лагерь геологов…
Потом мы видели их перед вылетом на Большую Землю, окрылённых радостью скорой встречи с родными и близкими. Глядя на их радостные лица, у нас просто язык не повернулся поведать им страшную правду. Я так до сих пор сомневаюсь, правильно ли мы поступили.
Теперь же и мы оказались в роли ядерных заложников. Винить же в сложившейся ситуации можно было лишь самих себя. Ведь военные предупреждали, что не смогут нас вывезти. Так что вылетели мы на аварийный АРМСа на собственный страх и риск. Никто ни в чём не виноват.
Нам не сиделось в теплых уютных квартирах, мы презирали эту мещанскую жизнь. Нам хотелось романтики! Ну, что ж мы добились своего, получили её вволю…, и даже через край! Так что теперь и нечего скулить! И всё же…, погибать никак не хотелось. Хотя от нас в этой ситуации, мало что зависело, но смириться с полной безысходностью никак мы не могли. Радиостанции с собой не было, хотя и проку то от неё не так уж много: услышать нас могла только Амдерма, да и то лишь случайно, поскольку сеансов связи мы не назначали. И всё же, на манер соломинки утопающему, мы соорудили подобие радиоключа, и в далёкую Амдерму от передатчика АРМСа понеслось наше SOS...
Бессонная холодная и голодная ночь длилась, казалось, бесконечно. Пожалели, что Жора бросил курить и без нужды ему теперь были спички и зажигалка. Хотя, впрочем, будь у нас сейчас спички, не то что печку, но и костер не из чего разжечь. Это не Савина, где добротная изба и запас сухих дров и растопки. В этой дырявой развалюхе набилось снега и всё обросло инеем. А как не хватало наших спальных мешков?! Многолетний опыт работы на автоматических станциях в необжитых и самых труднодоступных районах Арктики воспитал из нас матёрых полярных волков, и в какие только переплёты мы не попадали, но всегда находили из них выход. Кроме опыта, тому помогало тщательно подобранное и не раз проверенное экспедиционное снаряжение. Теперь по своей же воле мы вынуждены были отказались от него – и вот жестокая расплата.
Память возвращает к временам Карибского кризиса, когда ложились спать, и не знали, проснёмся ли утром, а перед глазами воображение рисовало зловещий ядерный гриб. Но то было так давно, в далёком детстве, и уже порядком позабылось. А теперь предстало ощутимой реальностью во всей своей зловещей сущности. Это давило на психику, чуть ли не доводя до умопомрачения.
Жителей Хиросимы бомба накрыла внезапно, они даже и сообразить-то не успели, что же произошло. Наша ситуация сродни приговорённым к электрическому стулу, когда утром им объявляют об отклонении помилования и выстригают на голове волосы, и несчастные до вечера пребывают в этом ужасном состоянии ожидания смертельной кары. У некоторых психика не выдерживала и этим облегчала их печальную участь.
Ядерные испытания, как правило, проводили по утрам, и нам была уготована бесконечно долгая холодная и голодная ночь невыносимых не столько физических, сколько психических пыток…
***
И когда на рассвете, пройдя через этот ад душевных терзаний мы прислушивались, ожидая услышать громоподобные раскаты ядерного взрыва, до нашего слуха донёсся, сначала едва уловимый, который можно было принять за слуховую галлюцинацию, но постепенно нарастающий и заполняющий собой казалось всё пространство, такой желанный рокот вертолёта...