Воспоминания банкира об когда то устроенном вечере, на котором велись умные разговоры господ на интересные темы. Где между прочим говорилось о способах наказания. Оценивалась смертная казнь и пожизненное заключение. Жить как-нибудь лучше, чем никак , было мнением юриста. На пари были поставлены миллионы и свобода. С одной стороны алчность к деньгам, с другой стороны прихоть сытого человека. И это дикое, бессмысленное пари состоялось. Решено было что юрист будет добровольно отбывать заключение под надзором банкира во флигеле пятнадцать лет. Ему разрешалось иметь музыкальеый инструмент, читать, писать, пить вино и курить. Не было прав видить людей, слышать голоса, получать письма и газеты. Попытка нарушить условия, освобождала банкира от обязательств.
Первый год узник музыцыровал. Второй год читал классику. В пятый год ел, пил, лежал, сердито разговаривал и писал. На шестом году занялся изучением языков, философией и историей. После десятого года юрист читал Евангелие, религию и богословие.
В последние два года читал без разбора химию, медицину или Шекспира. К моменту освобождения узника дела банкира пришли в упадок. Азартная биржевая игра, рискованные спекуляции и горячность превратили богача в трепещушего банкира средней руки. Единственное что поможет спасти от банкротства и позора думал он, это смерть этого человека. Выйдя из дома он пошел к флигелю. Войдя во флигель банкир увидел скелет сорокалетнего человека с длинными кудрями и косматой бородой, с землистым цветом лица и впалыми щеками. Он спал. На листе бумаги написанном им прочел банкир следуюшее. Презрение всего того, что называется благами мира. Книги дают мудрость. Все ничтожно, бренно и обманчиво как мираж. Ложь принимается за правду, безобразие за красоту. Отказываюсь от двух миллионов, о которых когда то мечтал как о рае, чтобы показать презрение. Прочитав это, банкир даже после сильных проигрышей не чувствовал такого презрения к самому себе как теперь. Волнение и слезы не давали уснуть. На другой день он удостоверил бегство своего узника, а лист с отречением взял с собой, чтобы не возбуждать лишних толков.