Не говорите мне «он умер». Он живёт!
Пусть жертвенник разбит — огонь ещё пылает,
Пусть роза сорвана — она еще цветёт,
Пусть арфа сломана — аккорд ещё рыдает!..
1886
Семён Надсон (1862–1887) вошел в историю русской литературы, бесконечно богатой драмами, как одна из самых трагических фигур — его короткая жизнь была полна несчастиями.
Семён Яковлевич Надсон родился в Петербурге 14 января 1862 г. в семье небогатого еврея-чиновника. В детстве он неоднократно переезжал из Петербурга в Киев, все время находясь в большой бедности. В возрасте двух лет потерял отца, в возрасте 11 лет — мать, и остался сиротой в семье дяди. Стихи начал писать во втором классе гимназии, в 1878 г. они впервые появились в журнале «Свет» Н.П. Вагнера — основателя Соловецкой биологической станции.
Блещут струйки золотые,
Озаренные луной;
Льются песни удалыя
Над поверхностью речной,
Чистый тенор запевает
«Как на Волге на реке»,
И припевы повторяет
Отголосок вдалеке.
А кругом царит молчанье,
И блестящей полосой
Золотой зари сиянье
Догорает за рекой.
1878
Несмотря на очевидные гуманитарные наклонности, дядя отдал его в Павловское военное училище. Служба давалась тяжело, лямка армейского офицера душила, и, к тому же, на службе Семён заболел туберкулезом. Некоторое облегчение он почувствовал после года жизни на Кавказе, в Тифлисе.
Да, хороши они, кавказские вершины...
Да, хороши они, кавказские вершины,
В тот тихий час, когда слабеющим лучом
Заря чуть золотит их горные седины
И ночь склоняется к ним девственным челом.
Как жрицы вещие, объятые молчаньем,
Они стоят в своем раздумье вековом,
А там, внизу, сады кадят благоуханьем
Пред их незыблемым гранитным алтарем;
Там — дерзкий гул толпы, объятой суетою,
Водоворот борьбы, сомнений и страстей, —
И звуки музыки над шумною Курою,
И цепи длинные мерцающих огней!..
Но нет в их красоте знакомого простора:
Куда ни оглянись — везде стена хребтов, —
И просится душа опять в затишье бора,
Опять в немую даль синеющих лугов;
Туда, где так грустна родная мне картина,
Где ветви бледных ив склонились над прудом,
Где к гибкому плетню приникнула рябина,
Где утро обдает осенним холодком...
И часто предо мной встают под небом Юга,
В венце страдальческой и кроткой красоты,
Родного Севера — покинутого друга —
Больные, грустные, но милые черты...
1880
В 1882 г. Надсона выпустили из училища и направили на службу в Каспийской полк в Кронштадте. Там он прослужил два года и, неизлечимо больной, вышел в отставку. В том же 1882 г. его стихи впервые появились в «Отечественных записках».
Море — как зеркало!.. Даль необъятная
Вся серебристым сияньем горит;
Ночь непроглядная, ночь ароматная
Жжет и ласкает, зовет и томит...
Сердце куда-то далеко уносится,
В чудные страны какие-то просится,
К свету, к любви, к красоте!..
О, неужели же это стремление
Только мечты опьяненной брожение?
О, неужели же это стремление
Так и замрет на мгновенной мечте?
Море, ответь!..
И оно откликается:
«Слышишь, как тихо струя ударяется
В серые камни прибрежных громад?
Видишь, как очерки тучек туманные
Море и небо, звездами затканные,
Беглою тенью мрачат!..
1880
Несколько лет прошли в неравной борьбе с болезнью. В 1884 г. поэт жил в Сиверской на даче А.Н. Плещеева, затем уехал лечиться за границу (Висбаден, Ницца, Берн) на средства Литературного фонда. Тяжелое лечение с несколькими операциями не дало результатов, и летом 1885 г. он вернулся в Петербург. Первый (и единственный прижизненный) сборник его стихов принес ему шумную славу на всю страну.
Полдороги
Путь суров... Раскаленное солнце палит
Раскаленные камни дороги.
О горячий песок и об острый гранит
Ты изранил усталые ноги.
Исстрадалась, измучилась смелая грудь,
Истомилась и жаждой и зноем,
Но не думай с тяжелой дороги свернуть
И забыться позорным покоем!
Дальше, путник, всё дальше — вперед и
вперед!
Отдых после, — он там, пред тобою...
Пусть под тень тебя тихая роща зовет,
Наклонившись над тихой рекою;
Пусть весна разостлала в ней мягкий ковер
И сплела из ветвей изумрудный шатер,
И царит в ней, любя и лаская, —
Дальше, дальше и дальше, под зноем лучей,
Раскаленной, безвестной дорогой своей,
Мимолетный соблазн презирая!
….
И услышишь ты голос: «Усни, отдохни!..
Прочь мятежные призраки горя!..
Позабудься в моей благовонной тени,
В тихом лоне зеленого моря!..
Долог путь твой, — суровый, нерадостный
путь...
О, к чему обрекать эту юную грудь
На борьбу, на тоску и мученья!
Друг мой! вверься душистому бархату мха:
Эта роща вокруг так свежа и тиха,
В ней так сладки минуты забвенья!..»
Ты, я знаю, силен: ты бесстрашно сносил
И борьбу, и грозу, и тревоги, —
Но сильнее открытых, разгневанных сил
Этот тайный соблазн полдороги...
Дальше ж, путник!.. Поверь, лишь ослабит
тебя
Миг отрады, миг грез и покоя, —
И продашь ты все то, что уж сделал, любя,
За позорное счастье застоя!..
1881
Затем поэт жил в Подольской губернии, в Киеве. На одном из поэтических вечеров его носили по сцене на руках, настолько сильно было впечатление от его стихов. Доктора направили его в Ялту, и здесь развернулась настоящая драма. Критик «Нового времени» В.П. Буренин начал его травить, упрекая в иждивенчестве и всячески оскорбляя. Бороться с ним у слабеющего поэта не было сил и 19 января 1887 г. он умер от туберкулезного воспаления мозга. Его гроб проделал долгий путь в Одессу и в Петербург, и везде его встречали и провожали толпы молодежи. Похороны Надсона на Волковом кладбище превратились в настоящую демонстрацию.
Жизнь
Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь — поцелуй любви, а там — удар
ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идет пророк, согбенный под крестом.
Где солнце — там и тень! Где слезы и
молитвы —
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной
битвы,
А завтра — расцветут душистые цветы.
Вот чудный перл в грязи, растоптанный
толпою,
А вот душистый плод, подточенный червем;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты — бледный трус, подавленный
стыдом!
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон
ее — мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.
То вся она — печаль, то вся она — приманка,
То всё в ней — блеск и свет, то всё — позор
и тьма;
Жизнь — это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь — это океан и тесная тюрьма!
1886
За свою недолгую жизнь Семен Надсон стал одним из самых ярких поэтов конца XIX века. Более сотни его стихотворений положено на музыку.
Тихая ночь в жемчуг росы нарядилась…
Спите, тревожные думы, в сердце моём!..
Тихая ночь в жемчуг росы нарядилась…
Вон одинокая звездочка с неба скатилась…
В темных кустах дрогнула птица крылом…
Спите, тревожные думы! Покоя, покоя!
Полосы лунного света лежат на пруду…
Спите, тревожные думы
1886
При подготовке текста использовано издание: С. Надсон «Стихотворения». Л.: Советский писатель, 1937. Библиотека поэта, малая серия