Её появление на светских раутах, будь то закрытые приёмы в столице или фойе Дома кино, всегда напоминало тщательно продуманный спектакль. Стоило дверям распахнуться, как в зале воцарялась тишина. Входила она — ослепительная, безупречная, в изысканном заграничном наряде, сшитом словно специально для неё, что чаще всего и было правдой. Возраст её оставался тайной, которую никто не решался уточнять вслух, ведь это считалось неприличным. Лицо её было гладким, без единой морщины, а светлые локоны лежали волосок к волоску, будто застывшие во времени.
Она с достоинством принимала комплименты, одаривая знакомых улыбкой, и держала спину так прямо, как её учили на уроках хореографии полвека назад. Однако внимательный взгляд мог заметить одну странность: она постоянно, с едва уловимым волнением, бросала взгляд на миниатюрные часы на своём запястье.
Те, кто замечал эту деталь, шептались о некоем секретном заграничном гриме Орловой. Ходили слухи, что это чудо-средство способно стягивать кожу, стирая годы и возвращая лицу юность, но его действие ограничено ровно одним часом. По истечении этого времени, «карета превращалась в тыкву»: волшебство рассеивалось, обнажая истинный возраст, а грим начинал трескаться или терять свою силу. Были ли эти разговоры правдой или лишь плодом досужих сплетен, не имело значения. Важно было лишь то, как она вела себя в эти моменты.
Проходило пятьдесят минут. Она оставалась невозмутимой, смеялась над чьей-то шуткой, неспешно потягивая шампанское. Но вот наступала пятьдесят пятая минута. Взгляд её становился серьёзным и сосредоточенным, а часы на запястье притягивали её внимание всё чаще. Ровно через час, не задерживаясь ни на секунду, она ссылалась на неотложные дела:
«Простите, мне пора».
И стремительно, почти бегом, покидала мероприятие, чтобы никто не успел перехватить её у дверей, чтобы никто не увидел, как «Золушка» превращается в уставшую пожилую женщину.
Вечная битва со временем
Всю свою жизнь Любовь Орлова вела заранее обречённую битву. Её главным и непримиримым врагом было время. Она стала первой в Советском Союзе, кто отважился лечь под нож пластического хирурга, когда подобные вмешательства считались опасной экзотикой. Она изнуряла себя голодом, затягивала талию до обмороков и требовала от операторов снимать её исключительно с определённых ракурсов, чтобы ни одна морщинка не выдала её истинный возраст.
Дворянское детство и суровая реальность
В начале двадцатого века в звенигородском особняке оперного певца Фёдора Шаляпина часто устраивались пышные балы, куда съезжались знатные семьи со своими детьми. Среди неуклюжих подростков и смущённых гимназистов порхала маленькая девочка, которую присутствующие называли не иначе как «ангел в облаке кружев». Это была юная Любочка Орлова. Сам великий Шаляпин подхватывал её на руки и кружил в танце. Тогда она была дворянкой, дочерью Петра и Евгении Орловых, владельцев огромной усадьбы.
Но всего через пару лет от былого «дворянства» не осталось и следа. Место дорогого паркета заняла промёрзшая подмосковная грязь. Роскошные платья сменило единственное старое пальто. Семья Орловых, подобно тысячам других дворянских родов, после революции оказалась ввергнута в нищету, к которой была совершенно не приспособлена. Отец и мать пребывали в полной растерянности, не имея ни малейшего представления, как выживать, привыкнув жить на широкую ногу.
Поднимать семью с колен пришлось юной Любочке. Каждое утро вчерашняя барышня брала огромные, тяжёлые бидоны с молоком и тащила их на продажу в Москву. Десятки килограммов, которые нужно было волочь на себе, срывая спину, по холоду, в переполненных вагонах, где запах махорки был невыносим.
Именно тогда, в эти голодные зимы, с ней произошла необратимая перемена. Мороз и изнурительный труд состарили её руки. Кожа огрубела, покрылась «цыпками», а суставы деформировались от тяжестей. Спустя двадцать лет, когда она станет иконой стиля и первой леди советского кино, зрители будут недоумевать: почему Орлова так любит перчатки? Почему в кадре она то и дело прячет руки в карманы, муфты или за спину? Это сочтут изысканным шармом, её личной «изюминкой».
На самом деле она просто ненавидела свои руки. Она стеснялась их. Глядя на них, она всегда вспоминала, как таскала ледяные бидоны, чтобы купить хлеба своим интеллигентным родителям.
Мелодии выживания
Впрочем, бидоны с молоком Любочка таскала только по утрам. А вечером начиналась другая работа. В прокуренном зале московского кинотеатра, тогда их называли иллюзионами, она сидела в темноте и играла на фортепиано. Час, два, три, а иногда и пять. Люба работала тапёром, наигрывая музыкальное сопровождение к немым фильмам. Пальцы невероятно уставали, спина деревенела, от экрана рябило в глазах, а платили за это сущие копейки.
В эти годы в Любови вымерло всё «воздушное». Она осознала простую истину: если остановишься, если начнёшь жалеть себя или ныть — просто умрёшь с голоду. Никто теперь не придёт на помощь. О балах Шаляпина можно было забыть, империи больше не существовало, и «ангелы в облаке кружев» здесь не выживали. Выживали лишь ломовые лошади, какой ей вынужденно пришлось стать.
Сделка с режиссёром: рождение советской Дитрих
В 1933 году Любовь Орлова встретилась с режиссёром Григорием Александровым, чтобы заключить, как оказалось, самую успешную сделку в истории советского киноискусства. Сегодняшние биографы часто представляют их союз как «любовь с первого взгляда» и «примерные семейные отношения», но романтики в привычном понимании там не было и в помине. Григорий Александров только что вернулся из трёхлетнего турне по Америке и Мексике. Он видел Голливуд изнутри, подружился с Чарли Чаплином и досконально изучил приёмы голливудских режиссёров. Встретив Орлову впервые, он увидел в ней не просто красивую женщину, а идеальный материал, из которого можно было вылепить советскую Марлен Дитрих.
Он нашёл её в музыкальной студии Немировича-Данченко. Орлова тогда была слегка полноватой шатенкой, на первый взгляд — самой обычной молодой девушкой. Александров посмотрел на неё и, подобно скульптору, отсёк всё лишнее. Они стали идеальным тандемом. Александров лепил из неё звезду западного образца, но с советской душой. Его комедия «Весёлые ребята» принесла Орловой всенародную славу. Затем последовала «Волга-Волга» и роль письмоносицы Дуни.
Впервые в СССР над живым человеком была проведена операция по тотальному перевоплощению. Орловой высветлили волосы жёстким пергидролем — до ослепляющей белизны. Ей сделали новые, ослепительные, «голливудские» зубы — невиданная роскошь и мука для советской стоматологии тридцатых годов. Ей даже придумали фирменную походку и особенный взгляд. Из обнищавшей дворянки и тапёра она превратилась в главную звезду советского кинематографа.
Брак-предприятие и тайна бездетности
Орлова и Александров поженились, но этот брак был весьма необычным. До самой смерти, наедине, за кухонным столом, они обращались друг к другу исключительно на «Вы».
«Григорий Васильевич, ваш чай остыл»,
— говорила мужу Орлова.
«Благодарю вас, Любовь Петровна»,
— отвечал он.
Это «Вы» было не игрой в аристократизм, а способом поддерживать образ, созданный мужем. Никаких халатов, никаких бигуди при супруге, никаких семейных скандалов с битьём посуды. Их дом во Внуково был не семейным гнёздышком, а настоящим режимным объектом. Огромный, по советским меркам, особняк, каминный зал, белый рояль в углу и отдельная репетиционная комната, где Орлова не только готовилась к новым ролям, но и занималась своим телом, упражняясь на зарубежных тренажёрах.
Супруги спали в разных спальнях. И в этом доме никогда не звучал детский смех. Тема детей была табуирована навсегда. Орлова панически боялась, что беременность испортит её главные рабочие инструменты: талию, которая десятилетиями оставалась 43 сантиметра, и грудь. Она делала аборты, не колеблясь, выбирая между ролью матери и ролью вечно молодой звезды. Александров нисколько не возражал. Ему нужна была Муза, сияющая перед камерами, а не уставшая женщина с пелёнками и распашонками.
Их дача была местом каторжного труда. Даже здесь, среди высоких сосен, Любовь Орлова не позволяла себе расслабиться. В одной из комнат был установлен балетный станок. Каждое утро, независимо от самочувствия, погоды или настроения, она вставала к этому станку и занималась ровно час. Затем принимала ледяной душ, а дальше по расписанию приступала к массажу лица. Орлова создала себя заново, и теперь главной задачей было удержать всю эту конструкцию, чтобы она не рассыпалась. Александров снимал её, ставил свет, выбирал ракурсы. Она морила себя голодом и тянула носок у станка. Это было своеобразное предприятие, работавшее без выходных.
«Стеклянный купол» иллюзий
К середине шестидесятых годов их семейное «предприятие» столкнулось с проблемой, которую нельзя было решить дисциплиной. Орлова старела. Любая другая актриса смирилась бы и перешла на роли матерей, затем бабушек. Но Орлова не могла даже помыслить об этом. Чтобы избежать неизбежного, она выбрала радикальный путь.
Любовь Петровна стала первой советской актрисой, шагнувшей в неизведанное пространство пластической хирургии. Тогда, в СССР, это казалось чем-то из области научной фантастики или буржуазного разврата. Операции делали тайно и подпольно, но она ложилась под нож снова и снова. Подтяжка лица, коррекция век — ей пришлось пройти через десятки самых разных операций. Но хирургия имеет свои пределы. Когда Орлова прошла через всевозможные «улучшения», Александров выстроил для неё то, что сам он называл «стеклянным куполом».
На съёмках поздних фильмов операторам ставилась жёсткая техническая задача: Орлову можно было снимать только под определённым углом и только с мощным контровым светом, который «выбивал» морщины, заливая лицо белым сиянием. На объектив камеры натягивали специальную сетку или даже женский чулок. Этот фильтр создавал мягкую дымку, внутри которой лицо актрисы казалось гладким, как фарфоровое блюдце. В этом искусственном «стеклянном куполе» она жила годами. Но и этот приём не мог скрывать возраст актрисы вечно.
Крах иллюзий: «Скворец и Лира»
В 1974 году семья пережила личную катастрофу. Александров, потерявший, казалось, связь с реальностью так же, как и его жена, затеял съёмки фильма «Скворец и Лира». Сюжет был шпионский и динамичный, а главная героиня в нём — молодая разведчица, сыграть которую должна была семидесятилетняя Орлова. На съёмочной площадке все понимали абсурдность ситуации, кроме самой четы. Костюмеры шили платья с высокими воротниками, чтобы скрыть шею актрисы. Гримёры накладывали слои тонального крема. Руки — те самые, изуродованные в молодости бидонами, и теперь предательски выдающие возраст — прятались в перчатки. Но камеру обмануть на этот раз не получилось.
Когда материал был отснят и смонтирован, устроили закрытый просмотр. В зале едва зажёгся свет, и Орлова в слезах выбежала на улицу. Она увидела на экране не «советскую Марлен Дитрих», а пожилую женщину, которая отчаянно и жалко пыталась себя омолодить. Фильм «Скворец и Лира» так и не вышел в широкий прокат при её жизни. Злые языки тут же окрестили его «Склероз и климакс», но Орлова этих шуток уже не слышала.
Ещё до съёмок этого фильма страх актрисы перед цифрами дошёл до абсурда. Когда приблизился 70-летний юбилей, она позвонила знакомому чиновнику и ледяным тоном потребовала: никаких торжеств и никаких упоминаний о моём юбилее ни в одной из газет. Она запретила стране поздравлять себя, потому что поздравление означало бы признание факта: она стала старой. Но после провала «Скворца и Лиры» Орлова поняла: ни себя, ни страну обманывать больше не получится.
Последние минуты и вечное «Вы»
Окончательно «стеклянный купол» разбился в январе 1975 года. Орлова оказалась там, где грим, роскошные наряды и правильный свет больше не имели значения, — в онкологическом отделении Кунцевской больницы. Диагноз — последняя стадия рака поджелудочной железы — не оставлял шансов, но даже в больнице она пыталась сохранить свой образ. Она запрещала пускать к себе посетителей. Никто не должен был видеть её слабой и исхудавшей. Для поклонников она «уехала на отдых, на лечение, куда угодно» — лишь бы только не узнали, что вечно молодая актриса быстро угасает.
Единственным, кому был открыт доступ в больничную палату, оставался муж Григорий Александров. 26 января ей стало хуже. В этот момент между ними, людьми, прожившими бок о бок сорок лет, произошла последняя встреча. Она попросила врачей срочно вызвать мужа. Александров был на даче во Внуково — занимался делами. Когда ему передали просьбу жены, он собрался и поехал. Ехал он спокойно, не нарушая правил, не торопясь. Он вообще был человеком, которого трудно выбить из колеи.
Когда Александров вошёл в палату, Орлова была в сознании. Она повернула к нему голову. В этот момент не было ни «советской кинодивы», ни «гениального режиссёра». Были просто два старых человека, время которых подходило к концу. Она посмотрела на него и произнесла фразу, которая стала финальной точкой в их сценарии:
«Как вы долго…».
В этом «вы», которое она сохранила даже на смертном одре, Григорий почувствовал скрытый упрёк не за то, что он долго ехал из Внуково, а за то, что он остаётся жить, а она — уходит. Через несколько минут Любови Орловой не стало.
Григорий Александров пережил свою Галатею на восемь лет. Он остался один в огромном, пустом доме, заставленном её портретами. Он даже снял о ней документальный фильм, смонтировав его из кадров старых лент, в которых она ещё красива и молода — такая, какой хотела запомниться всем без исключения. Но говорят, что в последние годы, когда разум его начал угасать, он иногда забывал, что её нет. Он накрывал стол на двоих, садился напротив пустого стула и вёл неспешную беседу, по-прежнему обращаясь к пустоте на «Вы».
Зрители на похоронах рыдали, вспоминая «Весёлых ребят» и «Цирк». Они прощались с вечной молодостью актрисы. А перед ними лежала маленькая, усталая женщина с потрескавшимися от тяжёлой работы руками, которая просто хотела по-человечески отдохнуть от своей гонки со старостью.
Что вы думаете о жертвах, на которые шла Любовь Орлова ради карьеры? Поделитесь мнением в комментариях.