Девятилетний Дима Иосифов, стоя посреди съёмочного павильона, отчаянно пытался симулировать невыносимую боль в животе. Он держался за живот, изображая спазмы, которые, как он знал, всегда вызывали панику у женщин в его семье, ведь отец мальчика полжизни страдал от язвы. Однако этот «фокус» с больным желудком был лишь отчаянной попыткой сбежать от непривычной обстановки. Мальчик чувствовал себя неуютно под пристальным вниманием множества взрослых, словно чужой в этом непонятном мире.
Вся эта история с кино началась совершенно неожиданно на катке в минском парке Горького. Дима, единственный мальчик в группе из тридцати девочек, занимался фигурным катанием. Хоккеисты, проезжая мимо, не упускали случая поддразнить его за «девчачьи» коньки с зубчиками. И вот однажды на тренировке появился незнакомый бородатый мужчина. Он долго сидел на длинной спортивной скамейке, прищурившись, внимательно наблюдая за юными фигуристами. Дима, воспитанный в духе советского стремления к победам, решил, что это селекционер, который вот-вот начнёт отбор в сборную. Он выпрямил спину и старательно скользил по льду, надеясь, что заметят именно его.
Вместо олимпийского льда — съёмочная площадка
Человеком на скамейке оказался режиссёр Леонид Нечаев. Он пришёл не за будущими олимпийцами, а в поисках детей для своего нового фильма-сказки. Услышав про кино, Дима заметно сник. Но его бабушка, неизменно сопровождавшая внука на тренировки, решила, что «попытка не пытка». Так, вместо мечты об олимпийском пьедестале, мальчик оказался в душной гримёрной киностудии. Изначально на главную роль его даже не рассматривали. Ему пошили клетчатый костюм с бубенчиками – он должен был играть Арлекина.
Съёмки легендарного фильма «Приключения Буратино» оказались настоящим испытанием. Режиссёр Леонид Нечаев, которого вся съёмочная группа ласково называла «папа Лёня», был дебютантом. Студия буквально «подарила» ему проблемную команду, состоящую из тех, кого уволили с других картин за пьянство, дебоши и хулиганство. Профсоюз обязал их трудоустроить, и это стало проверкой на прочность для молодого режиссёра: сможет ли он «выплыть» с таким «подарком» или утонет вместе с ним.
Дети на площадке взрослели невероятно быстро. Они работали наравне со взрослыми, порой сутками, без кондиционеров, в изнуряющую жару, когда грим буквально стекал по лицу. В перерывах осветители учили их играть в карты: сами они резались на деньги, а с детьми — на щелбаны.
Звёздные чудачества и боль ради искусства
Знаменитый Ролан Быков, воплотивший на экране образ кота Базилио, фонтанировал идеями, которые порой доводили до истерики весь персонал. В одной из сцен ему нужно было просто скатиться по лестнице. Но артист хотел, чтобы это выглядело по-настоящему смешно. Быков зашёл в служебный автобус, пока водитель обедал, взял отвёртку и открутил переднее сиденье. На этом сиденье он и съезжал по каменным ступеням несколько дублей подряд, пока не превратил государственное имущество в хлам. Вернувшийся водитель, материально ответственное лицо, полез на народного артиста с кулаками, крича:
«Я не посмотрю, что ты звезда, убью!».
Их еле растащили.
Владимир Басов, гениальный Дуремар, также не щадил себя ради искусства. В сцене погони он так разогнался с тачкой, что на полной скорости врезался в могучий дуб. Удар был сильным, но Басов, не выходя из образа, доиграл сцену до конца, скомандовал «Привал!» и только тогда рухнул на землю. Этой реплики не было в сценарии, как и падения, но в фильм вошёл именно этот, живой и болезненный дубль.
А вот мудрая черепаха Тортилла, которую играла Рина Зелёная, панически боялась воды. Ей нужно было сесть на лист кувшинки посреди пруда.
«Вы все туда встаньте, — командовала она художникам. — Если не провалитесь, тогда и меня выдержит».
Под листом скрывался мощный плот из двенадцати автомобильных камер, но актриса согласилась ступить на него, только когда убедилась, что конструкция выдерживает вес почти всей команды художников-декораторов. Самому же Диме повезло меньше: его «кувшинка» держалась всего на одной автомобильной камере. В октябре, когда вода была уже ледяной, он потерял равновесие и бултыхнулся в пруд.
Съёмки казались бесконечными. Нос Буратино, который поначалу гримёры клеили полтора часа, к концу съёмок научились создавать за сорок пять минут. Есть забавная деталь, которую не замечает зритель: в начале фильма нос у героя длиннее, а к финалу он становится короче почти на полтора сантиметра.
Тяжесть ранней славы и студенческие испытания
Когда фильм вышел на экраны, на Иосифова обрушилась слава, от которой хотелось спрятаться. На улице в него тыкали пальцем, кричали «Буратино!», дразнили. Одноклассники завидовали, и отношения с ними испортились. Дима быстро понял, что детская популярность — вещь коварная. В театральных вузах, куда он решил поступать после школы, на «звёздных детей» смотрели косо. Педагоги считали их испорченным материалом, который нужно переучивать с нуля.
В ГИТИСе его срезали на первом туре. В Школе-студии МХАТ прямо заявили:
«Молодой человек, вы видели нашу огромную сцену? Вас там никто не увидит».
Дима тогда был крошечного роста, чуть больше полутора метров. Он вырос внезапно, спустя четыре года, вытянувшись сразу на двадцать два сантиметра. А тогда, после провалов, он был в отчаянии. Мама, видя состояние сына, скомандовала:
«Мы без боя не сдадимся».
Спасением для Димы стал Алексей Баталов. Набирая курс во ВГИКе, мастер выбирал между Иосифовым и другим известным мальчиком-актёром, Володей Станкевичем. Они были одного типажа, и Баталов, не зная, что перед ним тот самый Буратино (Дима благоразумно скрыл этот факт на прослушивании), выбрал Иосифова.
Студенчество стало временем крайней бедности. Однажды Баталов повёл голодных студентов в ресторан гостиницы «Байкал». Для них это было недоступной роскошью. Когда официанты раздали меню, за столом повисла неловкая тишина: студенты смотрели не на названия блюд, а на цены. Кто-то заказал компот за 12 копеек, кто-то свекольный салат. Баталов улыбнулся и громко распорядился:
«Каждому салат, котлету по-киевски и компот!».
В конце он невозмутимо оплатил счёт, который превышал их месячные стипендии.
Иосифов не был покладистым учеником. На репетиции дипломного спектакля «Тень» Баталов раз двадцать останавливал его криками:
«Бездарно! Чудовищно!».
У Димы сдали нервы.
«Ну покажите сами как надо!»
— огрызнулся он.
А когда профессор показал, студент заявил:
«Бездарно! Никуда не годится!».
Присутствующие студенты стали переглядываться — кто-то смеялся, кто-то прикрывал раскрытый от удивления рот. Баталов пригрозил отчислением.
«Не можете! С дипломного курса ещё никого не отчисляли!»
— кричал в ответ Иосифов, которого трясло от адреналина.
Конфликт закончился мудрым прощением мастера, и никаких репрессий не последовало.
Любовь в очереди и суровые 90-е
Свою будущую жену Наташу Дима встретил в очереди приёмной комиссии Института стали и сплавов. Брат Димы не прошёл в физтех, и отец поручил отвезти его документы в МИСиС. Там, на лестнице, Дима увидел девушку в красной клетчатой юбке и белых носочках. Она плакала — у неё не принимали документы из-за какой-то справки.
Иосифов тут же включил своё актёрское обаяние. Соврал, что он тоже абитуриент, и позвал её гулять в парк Горького. Долгое время он морочил ей голову, играя роль технаря. Правда вскрылась из-за логарифмов. Наталья попросила помочь с уравнением, а для Димы математика закончилась ровно там, где эти логарифмы начались. Пришлось сознаться. Она не разговаривала с ним несколько дней, но потом всё же простила.
Их семейная жизнь начиналась в суровые девяностые годы. Страна разваливалась, кино почти перестали снимать. Молодая семья с ребёнком жила в Минске, в квартире с родителями Иосифова и семьёй его брата — три семьи на одной жилплощади. Денег, можно сказать, вообще не было. Стипендия в пересчёте на валюту равнялась двум долларам.
Встать на ноги помогла реклама. Иосифову предложили снять ролик про трактор для какой-то фирмы. Когда он робко спросил про оплату, ему назвали сумму: двести долларов. Это казалось целым состоянием. Он брался за любую работу. Годами трудился в шумовых бригадах: стучал половинками кокосов, имитируя цокот копыт, мял фольгу, чтобы создать звук горящего костра. Иногда это выглядело комично: взрослые мужики стояли у микрофона без штанов (чтобы ткань не шуршала), но в обуви, и топали на месте, озвучивая шаги героев.
Путь к режиссуре и возвращение к истокам
Постепенно актёрство отошло на второй план. Иосифов нашёл себя в режиссуре. Его проекты — «Екатерина. Взлёт», «Уходящая натура» — это попытка разобраться в том, что происходит с нами сегодня, через призму прошлого. Снимая «Уходящую натуру» о конце семидесятых, он искал аутентичные места в Белоруссии и нашёл столовую, где время буквально остановилось: там по-прежнему подавали борщ в мисках с «ушками», к которым цепочкой присоединяли алюминиевые ложки, чтобы их не украли.
«Мы попали в социологический заповедник»,
— сказал тогда его близкий друг, оператор Алексей Родионов.
Дмитрий уверен: мы ходим по кругу. История России раз за разом повторяется, потому что никто не делает выводов. Фильм «Уходящая натура» стал для него способом показать это наглядно, а ещё вернуться в детство, вспомнить ту атмосферу, запахи, людей, которые его окружали. Он даже нашёл осветителя Сашу, который работал на «Приключениях Буратино» и когда-то учил его играть в карты. Нужно было разобраться со старыми осветительными приборами — тяжёлыми ДИГами.
Слухи о смерти Иосифова ходили годами. Говорили, что он погиб в Афганистане. Режиссёр Нечаев, услышав это впервые, купил бутылку водки и всю ночь рыдал. А когда узнал, что это ложь, — купил вторую и пил уже на радостях. Позже «место гибели» в народной молве менялось на Чечню, потом на Сирию.
Но он жив. Живёт той жизнью, которую выбрал сам, без оглядки на чужие ожидания. Он больше не деревянный мальчик, хотя тот опыт навсегда впечатался в него — как запах стружки в павильоне или вкус клея от накладного носа. Он до сих пор с улыбкой вспоминает, как Этуш жаловался Нечаеву:
«Димка твой — злой мальчишка! Нарочно метит мне шишкой в лоб! И попадает!».
Кажется, он до сих пор попадает. Только теперь не шишками, а кадрами, смыслами и историями, которые он показывает в своих фильмах. А дома у него, на стене среди десятков ключей, висит тот самый, золотой, полученный от Нечаева. Символ того, что любая дверь открывается, если подобрать верный ключ. Или если просто очень сильно захотеть стать настоящим, живым человеком.
Что вы думаете о судьбе Дмитрия Иосифова — справедливо ли сложилась его жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.