6 октября 1808 года, лес Эттерсберг, близ Веймара.
Осень в Тюрингии выдалась золотой, но воздух уже пах грядущими холодами. Впрочем, здесь, на специально возведенном павильоне, холод не ощущался. Его заглушал жар сотен тел, разгоряченное дыхание своры псов и едкий, пьянящий запах пороха.
Это был пик Эрфуртского конгресса. Весь цвет европейской дипломатии, короли и принцы собрались, чтобы увидеть, как два властелина мира — Наполеон Бонапарт и Александр I — делят карту Европы, словно яблочный пирог. Но сегодня политику сменила забава.
Сцена, которую запечатлел бы художник, напоминала скорее театральную ложу, чем охотничью засаду. Деревянный помост был богато драпирован зеленым сукном и украшен гирляндами из свежей хвои, обвивающими витые полосатые столбы. Это был театр смерти, где зрители были и главными актерами.
Наполеон, верный своему стилю, выделялся простотой. На фоне расшитых золотом мундиров свиты и даже на фоне элегантного Александра в его зеленом мундире с орденской лентой, французский император в своей серой шинели и треуголке казался незыблемой скалой.
— Ваше Величество, — Наполеон слегка повернул голову к русскому царю, его профиль был четок и хищен, как на римской монете. — Взгляните. Они бегут прямо на нас. Такова судьба всех, кто не понимает хода истории.
Александр I, высокий, статный, с мягкой, почти застенчивой улыбкой, кивнул. В его руках, как и у Наполеона, дымилось длинноствольное ружье.
— Великолепная организация, сир, — ответил Александр. — Вы управляете лесом так же ловко, как и своими корпусами.
Внизу, на зеленой поляне, разворачивалось действо, далекое от благородного поединка человека и зверя. Это была бойня, «батту» — облавная охота. Загонщики, некоторые из которых в пылу азарта скинули рубахи и напоминали античных сатиров или лесных демонов, гнали оленей прямо под выстрелы. Животные, обезумевшие от криков, лая собак и грохота, метались, не находя выхода.
На картине этого момента дым от залпов смешивался с утренним туманом. Наполеон, прищурившись, вскинул ружье. Он не целился долго — он привык, что цели сами падают к его ногам.
Рядом с ним Александр тоже поднял оружие. В этот момент они казались братьями, союзниками, скрепленными Тильзитским миром. Два ружья, направленные в одну сторону.
Грохнул залп. Белое облако порохового дыма на мгновение скрыло лес. Где-то внизу, споткнувшись на бегу, рухнул благородный олень, подкошенный французской пулей.
Наполеон опустил ружье и улыбнулся, довольный выстрелом. Он чувствовал себя хозяином положения. Ему казалось, что он держит в руках и этого русского сфинкса, и всю Европу.
Александр улыбнулся в ответ — той самой чарующей улыбкой, которая обманывала стольких дипломатов. Но, глядя на дымящееся дуло ружья Бонапарта, русский император думал не об убитом олене. Он думал о том, что удача на охоте переменчива.
— Прекрасный выстрел, брат мой, — произнес Александр, но его глаза, голубые и холодные, оставались серьезными.
Внизу егеря уже трубили в рога, возвещая победу. Дым рассеивался. До рокового 1812 года оставалось всего четыре года, но здесь, на залитом солнцем помосте, среди гирлянд и улыбок, казалось, что дружба двух императоров вечна. И лишь испуганные глаза загнанных оленей отражали истинную, жестокую суть этого союза.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!