Разные бывают люди — живут в деревне. И хорошие, и плохие. Бывают такие, кто сам людей сторонится, а бывают и такие, от кого и люди в сторону шарахаются.
Вот такими, кого люди обходили стороной, были у нас две женщины — мать и дочь. Фамилия простая — Ивановы. Мать — Аглая, дочь — Евдокия. Называли женщин ведьмами: в гости не звали, да и сами посещали их жилище редко, по крайней необходимости.
Бывали всё-таки случаи, когда без ведьминой помощи не обойтись. Никому Глаша не отказывала, всем помогала, только так и не сыскала народной любви. Почему так было — никому не ведомо. Может, ополчились на неё люди за то, что без мужа дочку родила, а от кого — так и не сказала. Бабы местные каждая своего мужика подозревала, что это он Аглае ребёнка сделал.
Тем не менее и Дуня выросла такой же нелюдимой. Мать её тихонько ремеслу учила: заговорам всяким, травам нужным. Так и жили они — мать и дочь, пока в деревне строители не появились, которые прокладывали высоковольтку.
Евдокия тогда у Аглаи в самой поре была — кровь с молоком. Только-только девке исполнилось семнадцать годков, как с ума она сошла. Ни мать не слушала, ни баб деревенских. Сделает дела домашние поутру — и к обеду уже след простыл, только видно через поле платочек алый летит. Бежит Дунька к строителям.
Знамо дело, чем они там занимались. С одним Дунька встречалась или с разными — нам о том не ведомо. Особо злые языки утверждали, что аж со всеми подряд — вместе и поочерёдно.
Как бы там ни было, а строители уехали. Евдокию с собой не позвали. А через какое-то время стал народ замечать, что ведьмина дочка на сносях. Знать, яблоко от яблоньки недалеко упало — тоже без мужа, тоже тайно и тоже отец неизвестен, судачили в деревне.
В положенный срок разрешилась Евдокия от бремени девочкой. В ведьмином гнезде прибыло, говорили бабы. Мужики посмеивались — интересно было, в кого у Дуньки дочка уродится.
Девочка росла словно солнышко. Господь наградил её кудрявыми огненно-рыжими волосами, глазами зелёными-презелёными, будто светятся. Если Аглая с Евдокией были на один характер — обе нелюдимые, где-то даже грубые, — то девчонка у них уродилась словно ангел в бесовом гнезде. Всегда весёлая, счастливая, со всеми здоровалась.
Назвали её в честь бабки — Глашей, только полное имя сменили: не Аглая она была, а Пелагея. Отчего их род себе такие чудные имена брал — никто не знал. Нет бы Маша или Катя — девочку так назвали.
Но тем не менее росла Глашка словно цветочек — всем рада, всем приветлива. Она была словно противовес в мрачном ведьмином гнезде. Будто рождена для баланса тёмных и светлых сил на этом свете.
На седьмом годочке сама пошла и в школу записалась. В клуб любила ходить, песни петь, а уж как пела — заслушаешься! Словно ангелы с небес спускались — такой был у девчонки голосок.
Не было в деревне человека, кому бы маленькая Глаша не помогла: то сумку донесёт, то воды наберёт, то огород прополет, то курочек покормит. Целый день девчонка в трудах и заботах. Мать и бабка всё ругали её и корили за помощь людям. А она глазёнки распахнёт, смотрит на них смело, открыто и доверчиво: «А разве вам жалко? Мне же не трудно!» Что тут скажешь на такие слова из уст ребёнка.
Как пошла Пелагея в школу, мать и бабка отступились — пусть себе живёт своей жизнью, не наша то порода, решили.
Девчонка подрастала и только глаз людской радовала. Красавицей была неписаной. Кожа белая, словно светится, глаза ещё ярче сделались, коса рыжая до пояса, толщиной с руку, а вокруг лица — кудряшки огненные.
Помимо людей, льнули к Пелагее звери и птицы, все живые твари. Лягушки сами на руки прыгали. В лесу к ней дикое зверьё сбегалось. Стоит только Пелагее в лес пойти — лисы, волки, ёжики, зайцы, а порою и медведи со всех сторон сходились. Она со всеми разговаривала, гладила, угощала лакомством.
Однажды принесла из леса волчонка — чёрного-пречёрного, словно ночь. Говорит, что мать от щенка отказалась — не такой, как все, видимо. Сама выкормила, сама вырастила, воспитала как собаку. Так и назвала — Ночка. Волк ходил за девочкой везде по пятам. Даже, говорят, возле школы её ждал.
Несмотря на такое сопровождение, парни местные с ума сходили по рыжеволосой красавице. Да что там парни — мужики голову теряли, когда она по улице шла. Ясное дело, бабам и другим девчонкам радости такая красота не прибавляла. Некоторые даже осмеливались поговорить с Евдокией или Аглаей — дескать, приструните своё ведьмино отродье.
— Мне что же, девке морду сажей намазать, что ли? — возражала Евдокия.
Мужики да парни постарше спорили и, говорят, даже ставки делали — кто ж у Пелагеи первым будет. Причём никто и не думал её замуж звать — никому не хотелось с ведьмами родниться. Да и волк её смущал.
Меж тем появился в деревне мужичок заезжий — охотник, что ли, или геолог. Мутный тип. Естественно, Пелагея не прошла мимо его глаз.
— Чья красотка? Кто родня? — спрашивал заезжий.
Сам-то страшненький, лысый и толстый, а туда же — на красавицу глаз положил.
Рассказ о том, что дочка ведьмина, его нисколько не испугал, а, казалось, только подзадорил. Дескать, не верит он в эти глупости деревенские: тут, мол, куда ни плюнь — любая баба ведьма.
Как-то раз на празднике, с мужиками за рюмашкой, хвастался Егор — так звали мужика, — что знает способ, как добраться до Пелагеи-красавицы.
Ну, сказал и сказал. Подробности при себе оставил.
Время шло. Егор в деревне жил и никуда не собирался. Аглая к тому времени совсем уж старая стала — из комнаты почти не выходила, всё лежала.
Стал Егор подбивать клинья к Евдокии. Мужики перешёптывались — вроде речь-то не о матери велась… ну да ладно, может, кто не так понял.
До Егора, надо сказать, были попытки свататься к Евдокии и у местных — даже когда у неё Пелагея уже была. Ну как свататься — не всерьёз, просто шуры-муры поразводить. Евдокия знала, что всё это несерьёзно, и всем отказывала — видать, одного раза хватило.
А вот Егор ей приглянулся, что ли. А может, просто природа своё взяла — баба-то ещё не старая была, не век же в холостых ходить. Долго ли, коротко ли, но однажды впустила Евдокия в дом Егора — а вместе с ним и горе своё впустила.
Стал Егор её подчивать: то беленькой, то горькой, то красненького принесёт, то сладенького. Пристрастилась к рюмочке Евдокия — да так серьёзно, что каждый день употребляла, почти до полного беспамятства.
Аглая уж ничего поделать не могла. А Егор бабе подливает, сам пропускает — споит мать и к дочке руки тянет. Поначалу Ночка выручала, а потом он пригрозил: если Пелагея от волчицы не избавится — пристрелит. И ружьё показал заряженное.
Пелагея поплакала да и отправила волчицу в лес. Та не понимала, что происходит, чёрной тенью вокруг деревни ходила.
Вот теперь и путь к Пелагее свободен стал.
Она матери рассказывала про дела дяди Егора. Мать, когда пьяная была, не слушала, а когда трезвая — не верила. Говорила, что от зависти та поклёп наводит, грозилась девку из дома выгнать. Уж лучше бы и выгнала…
В очередной раз, напоив Евдокию по какому-то празднику, принялся Егор за Пелагею. Сил сопротивляться у девчонки не было. Подмогу свою сама прогнала. Короче, смирилась Глашка со своей судьбой и отдала свою красу Егору.
С тех пор он по деревне гоголем ходил. Евдокия дома сидела — горе заливала. А Егор всем рассказывал, что они с Пелагеей словно муж и жена, да хвастался подробностями — ох и горяча девка, говорил.
Пелагея ходила по деревне словно в воду опущенная, глаз не поднимала, будто кто-то солнце в её глазах погасил.
Вскоре понесла девчонка от Егора. А главное — и не пожалуешься никому: уже совершеннолетняя, да вроде как сама на всё согласилась. Только вот, когда соглашалась, о последствиях не думала. Думала — добьётся и отстанет.
Ходит беременная Глаша, люди пальцем показывают, и про мать, и про бабку вспоминают — тоже ведь без мужей рожали.
Еле дождалась Пелагея родов. А родив дитё, в кулёчек завернула и отнесла в лес. Говорят, отдала ребёнка Ночке — та его куда-то унесла.
Егор не понял, что произошло. Вечером ребёнок был — утром нету. Пелагея даже не сказала, кто родился.
И стал вдруг цветущий мужичок болеть, на глазах угасать. Понял он, что ведьмы с ним что-то делают. Решил из деревни бежать — да не было ему пути. То машина сломается, то автобус не приедет. А если на попутку сядет — через полчаса, выехав с одной стороны деревни, с другой обратно попадает.
Совсем Егор извёлся. Решил пешком уйти — не по дороге заколдованной, а через лес.
Только добрался до опушки — как вышла из чащи стая волков. Люди видели, как волки приняли Егора и растерзали его на куски.
В тот же миг изба, где жили ведьмы, полыхнула ясным пламенем. Там все трое и сгорели. Говорят, что сами подожгли себя три ведьмы.
Много лет прошло с тех пор, только встречают люди в тех местах девушку в лесу — с яркими зелёными глазами, с огненными рыжими волосами, в сопровождении чёрного, как ночь, волка.
Поговаривают, что это дочка Пелагеи и Егора, которую вырастили и воспитали волки. И не дай бог кому из мужиков ей попасться на пути да в глаза посмотреть. Те, кто на такое решался, из леса не возвращались.