Из ледяного пепла Западнорусского Революционного Фронта, растоптанного сапогом безумия, поднялось новое знамя — Северорусский освободительный фронт. Не государство по бумагам, а последний оплот — клятва, произнесенная в стуже арктических ветров. Возглавил его Александр Алтунин, не просто генерал павшего братства, а один из его уцелевших столпов.
Когда рухнул мир и воцарился Регент Таборицкий, надежда, словно раненый зверь, ушла в самую глубь — в белую пустыню севера, куда не дотягивались кровавые лапы нового порядка. Туда же, затаив дыхание и ярость, ушли и те, кто отказался склонить голову. Алтунин нашел пристанище в забытой богом рыбацкой деревушке, где время текло медленнее, чем вода под толстым льдом. Другие, сломавшись, предпочли бегство в холодное, но человечное спокойствие Финляндии.
Смерть Регента стала не концом, а сигналом. Из многолетней тени, движимый не гордыней, а гнетущей виной выжившего, вышел Алтунин. Он собрал под своими знамёнами не армию, а призраков — последних верных, чья преданность пережила и разгром, и долгую зиму забвения. Так был рожден Освободительный Фронт. Его душа больше не горела огнём старой идеологии — теперь он пылал холодным, неутолимым пламенем мести и долга. Его цель: стереть с лица земли последние камни проклятой Империи и вырвать из ее мёртвой хватки всех, кого еще можно спасти.
И вот теперь на север, словно по незримому магнитному полю, потянулись живые тени. По заснеженным тайным тропам бежали выжившие, те, кто десятилетие прятался от ужаса в подполье и в собственном сердце. Они шли нескончаемым, молчаливым потоком: изможденные беглые рабы с ошейниками отчаяния на шее, партизаны с глазами, выжженными войной, офицеры, закопавшие свои мундиры и честь, горстка уцелевших крестьян — все, кому было что терять, кроме цепей. Они шли к последней черте, за которой — или свобода, или вечный лёд.