Международные резервы России достигли исторического максимума в $786,9 млрд — похвастался Центробанк. Эта цифра, обновляющая рекорд недельной давности, формально свидетельствует о беспрецедентной макроэкономической устойчивости, достигнутой благодаря жесткой бюджетной политике и адаптации к внешним ограничениям. Нужно всем радоваться и хвалить либералов, которые до сих пор управляют российской денежно-финансовой сферой.
Однако за внешним блеском этого показателя возникает тревожный диссонанс: одновременно с накоплением гигантской «финансовой подушки» государство занялось форменными поборами с еще держащихся на плаву отраслей и предприятий. И делает это лишь с одной целью — заткнуть бюджетную прореху именно сейчас.
Этот контраст ставит фундаментальный вопрос: готово ли российское государство инвестировать в долгосрочный рост или его политика все больше сводится к выжиманию ресурсов из уже существующей, но стагнирующей экономической модели?
Логика формирования резервов в том, что надо иметь на черный день ликвидные активы, которые подстрахуют в случае чего. Теоретически они защищают финансовую систему от внешних шоков, обеспечивают оперативный маневр в случае необходимости и служат гарантом суверенитета.
Эта логика работала еще несколько лет назад, когда мировая финансовая система была более или менее стабильна, когда против России не работали санкции, когда можно было перекредитоваться…
Но сейчас ситуация кардинально изменилась. Речь идет не просто о спасении государства. Оставшегося один на один с весьма злобным и мощным врагом. Речь идет о необходимости немедленно обеспечить технологический суверенитет, безопасность страны — ведь завтра могут закрыться «окна», через которые Россия пока еще получает критически важные товары. Поэтому Россия должна именно сейчас обеспечить себя инфраструктурой, производственной базой, способной гарантировать существование государства.
Для этих целей нужны ресурсы. И они, вроде бы есть, но их природа пассивна и оборонительна. Эти ликвидные активы, размещенные в иностранных инструментах, не трансформируются напрямую в новые производства, технологии или инфраструктуру внутри страны. Они — крепостные стены. Проблема в том, что внутри этих укреплений разворачивается экономическая политика, больше похожая на осадное положение, где все ресурсы направлены на то, чтобы продержаться до конца квартала, а не на то, чтобы засеять поля на будущий год.
Ярким примером такой логики служит недавнее решение об экспортной пошлине на алмазы. С формальной точки зрения это мера, призванная стимулировать создание гранильных производств внутри страны. Однако экономическая механика говорит об обратном. Удорожание сырья для внешних покупателей напрямую снижает конкурентоспособность российских алмазов на глобальном рынке. В отсутствие параллельно запущенной комплексной программы — включающей налоговые каникулы для новых производств, масштабную подготовку кадров, развитие сопутствующей инфраструктуры и научно-исследовательской базы — пошлина работает как простой фискальный сбор. Она не создает новый передел, а лишь пытается изъять ренту с существующего, рискуя при этом самой долей на рынке. Это не инвестиция в будущую перерабатывающую отрасль, а монетизация текущей сырьевой позиции.
Аналогичную тревогу вызывают резко возросшие экологические платежи для базовых отраслей — металлургии, нефтегазового сектора, добычи золота. Экологическая модернизация — бесспорный императив. Однако, когда повышение нагрузки идет кратно, без синхронного развертывания государственных программ софинансирования «зеленых» технологий и долгосрочных льготных кредитов на модернизацию, результат предсказуем. И вряд ли правительство, которое ранее не слишком-то и заботилось об экологии, убедит, что эти поборы и правда, про сохранение природы, а не для того, чтобы заткнуть дыру в бюджете.
Что мы получим на выходе? Инвестиционные программы компаний будут урезаны в первую очередь по статьям, не дающим сиюминутной отдачи, куда как раз и входят дорогостоящие экологические проекты. Бюджет, возможно, получит краткосрочный прирост доходов, но цель — реальное улучшение экологии — может быть отодвинута. Деньги будут выплачены, но фильтры не построены. Это классический случай, когда фискальный мотив подменяет собой стратегический.
Наиболее показательным симптомом сдвига в сторону «быстрых денег» являются дискуссии о легализации онлайн-казино. Аргумент о выводе теневого оборота в правовое поле и пополнении бюджета (планируется изъятие до трети оборота) игнорирует колоссальные негативные экстерналии такого шага.
Государство в данном случае фактически готово монетизировать социальные риски — рост игровой зависимости, увеличение долговой нагрузки домохозяйств, разрушение социального капитала. Это уже не просто налоговая мера, а переход в область социального инжиниринга ради латания бюджетных дыр. Подобные инициативы демонстрируют, насколько сузился горизонт планирования: последствия отложены во времени и лягут на другие государственные институты (здравоохранение, социальные службы), а деньги нужны здесь и сейчас.
Совокупный эффект такой политики — не развитие, а медленное проедание основ будущего роста. Бизнес, сталкивающийся с непредсказуемым и растущим фискальным прессом, закономерно сворачивает долгосрочные инвестиции в пользу краткосрочной финансовой оптимизации.
Человеческий капитал, столкнувшись с давлением на реальные доходы и легитимизацией социально деструктивных практик, ищет альтернативы, и наиболее активная его часть продолжает мигрировать. Экономика замыкается в петлю: дефицит инвестиций ведет к стагнации, стагнация требует новых изъятий для балансировки бюджета, новые изъятия угнетают инвестиции.
Таким образом, рекордные резервы и текущая бюджетная тактика существуют в разных системах координат. Резервы — это наследие прошлой дисциплины и страховка на черный день. Регуляторные инициативы последнего времени — это реакция на текущий кассовый разрыв.
Опасность заключается в том, что систематическое использование тактики «ручного» изъятия подрывает сам потенциал для органического роста, ради обеспечения которого, казалось бы, и копилась финансовая крепость.
В итоге страна рискует оказаться в парадоксальной ситуации: за неприступными стенами финансовых резервов будет тлеть экономика, лишенная внутренних источников динамичного развития и работающая в режиме перманентного оперативного выживания.
Преодоление этого разрыва между стратегической финансовой прочностью и тактической экономической политикой является сегодня ключевым вызовом для российских властей.