— Оля, просыпайся! Шесть пятнадцать на часах. Твоя очередь в ванную!
Голос свекрови, словно будильник, пробил тонкую дверь и добрался до сознания Ольги сквозь сладкую дремоту.
Сердце девушки дрогнуло и забилось чаще. Она подскочила на кровати, как ошпаренная, одеяло сползло на пол. Не думая, на автомате, она натянула на плечи халат и, не открывая до конца слипающихся глаз, рванулась с места.
Пространство в полумраке было обманчивым. Вместо того чтобы шагнуть к выходу, она больно, до слез, ударилась мизинцем ноги о острый угол шкафа. Ольга скривилась, схватившись за ногу, и горький комок подкатил к горлу — так сильно хотелось просто тихо застонать, опуститься на край кровати и плакать от этой боли, от этого утра, от такой вот жизни. Но она сглотнула обиду, развернулась и, прихрамывая, вышла в коридор, стараясь растянуть губы в подобии улыбки.
— Что это ты скорчилась? — мгновенно насторожилась Раиса Максимовна. Ее зоркий, опытный взгляд, привыкший подмечать малейшее несоответствие установленному порядку, уловил гримасу боли на лице невестки.
— Все нормально, – Ольга попыталась улыбнуться через силу, но свекровь уже была на взводе:
— Не нравятся наши порядки? — свекровь развела руками в старом, будто демонстрируя неизменность своего маленького царства. — Ну, милочка, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. В нашей семье в туалет ходят по расписанию и посуду моют раз в день. Не нравится? Возвращайся в деревню!
— Доброе утро, Раиса Максимовна, — перебила ее Ольга, вкладывая в голос всю возможную, натянутую любезность. Невестка попыталась пройти мимо, но свекровь, плотная и непоколебимая, своей фигурой почти полностью перегородила узкий, как щель, коридор тесной трехкомнатной хрущевки. — Разрешите же наконец-то пройти? А то мое время скоро закончится, и придется снова терпеть до работы.
Сказав это, Ольга, все так же мило улыбаясь, ловко юркнула мимо, и закрыла за собой дверь ванной комнаты. Улыбка тут же сползла с ее лица, стоило только повернуться спиной к свекрови. В душе закипело все то же горькое, изматывающее негодование. Она уже третий день подряд, лежа рядом с мужем в кровати перед сном, вела с ним тихие, настойчивые разговоры о том, чтобы снять хоть какую-нибудь, самую маленькую квартирку. Но Алексей только беспомощно разводил руками, и его голос в темноте звучал разумно и устало:
— Оленька, мы же решили накопить на первый взнос. Сама подумай, быстро ли мы соберем деньги, если ежемесячно тысяч тридцать придется отдавать за аренду и коммуналку? Потерпи немного.
Ольга понимала, что логика в его словах есть, но понимание это было холодным и безрадостным. Жить с матерью мужа, подчиняться ее бесчисленным, мелочным правилам, было не просто неудобно — это становилось невыносимым.
Алексей и Ольга поженились так недавно, что белые крылья свадебного платья еще стояли перед глазами, а в паспорте штамп еще пах свежей краской. Всего неделя, как они расписались. До этого Оля жила в шумном, веселом студенческом общежитии, заканчивая педагогический вуз, факультет дошкольного воспитания. А сама она родом из деревни. Там и родилась, и выросла в большом деревенском доме.
Мысли о доме нахлынули, пока она стояла под душем. Некоторые думают, что в деревне никаких условий нет, но это было в корне не так. У них, у Лыковых, было все — и аккуратный современный санузел, и газовое отопление, и скважина с водой такой чистоты, что городская, хлорированная, казалась потом противной на вкус. А рядом, во дворе — настоящая баня с пахучим дубовым веником, летний душ, прогретый солнцем, обыкновенный дощатый туалет с паутинками в углу и даже маленький самодельный бассейн, в котором чаще всего с удовольствием плескались утки.
Родители Ольги не были богатыми. Они были самыми обыкновенными тружениками села, которые с утра до ночи и в огороде, и в теплицах, и с небольшой живностью управлялись. Спину гнули, да. Но жили хорошо — по-настоящему, не в тесноте и не в постоянном счете каждой капли воды.
Алексей же был порождением этого самого города и этой самой хрущевки. Он родился и вырос в огромном, шумном областном центре, и вся его жизнь — этот узкий коридор, эти обшарпанные стены, эти правила — казалась ему абсолютной нормой. Он даже не замечал, что что-то может быть «не так». Так было всегда. Так жили. Когда он, уже работающий программист, женился на застенчивой студентке Оленьке Лыковой, то самым логичным и естественным решением для него было пожить у мамы. «Пока не накопим» — звучало так разумно, так по-взрослому.
Маму Алексея Ольга знала плохо, лишь по редким, коротким встречам. Когда она приходила в гости к Леше, Раисы Максимовны чаще всего не было дома: она работала на фабрике швейных изделий посменно и, как настоящий трудоголик, постоянно брала подработку в выходные. «Мама хочет нам помочь», — говорил Алексей, и Оля верила, представляя себе тихую, уставшую, но добрую женщину.
Сам Алексей рассказывал о матери, что она требовательная, экономная, но очень добрая. И она действительно сразу согласилась, чтобы молодые жили в ее квартире, даже с радостью уступила им свою большую спальню, перебравшись в крошечную комнату. Но на этом, как быстро выяснилось, все приятные моменты и заканчивались.
— Оля, хватит воду лить!
Резкий окрик снова выдернул Ольгу из воспоминаний, сладких, как мед. Ольга вздрогнула, будто ее поймали на чем-то запретном, и вода вдруг показалась ей обжигающе горячей.
— Мне нужно смыть шампунь с волос, — ответила она, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна терпеливая нотка.
— Можно было набрать в таз воды и мыться… из ковшика поливай. А то устроила потоп. Счетчики горячей воды крутятся как бешеные, — донесся из-за двери голос, в котором слышалась настоящая боль, будто крутились не счетчики, а ее собственные кровные сбережения.
Ольга торопливо смыла белую пену с волос и выключила воду одним резким движением. Настроение, и без того не утреннее, а какое-то серое и промозглое, окончательно рухнуло куда-то в подвал.Экономия свекрови не знала границ, она была тотальной, пронизывающей каждый миг быта. Где это видано?
Раиса Максимовна, в первый же день, составила график посещения туалета утром, чтобы унитазный бачок срабатывал лишь раз:
— Сходили все по очереди и один раз смыли! Воду нужно экономить, детка!
Посуду велела мыть раз в день — вечером, строго по ритуалу: сначала в одной миске с мыльной водой, потом полоскание в другой — с чистой.
— И тоже в миске! Не под текущей струей! — поучала свекровь.
Свет должен был гаснуть за человеком, даже если он выходил из комнаты на минуту — в туалет или за спичками. «Копейка рубль бережет, запомни это, Оленька!» — эти слова звенели в ушах, как неизменный рефрен ее новой жизни.
Когда Ольга впервые услышала об этих правилах, она даже подумала, уж не разыгрывает ли ее свекровь. Внутренний голос отказывался верить: «Не может такого быть! Это же абсурд. Как можно так жить — по секундомеру, в постоянном страхе перед лишним движением выключателя или крана?»
Но реальность, жесткая и беспристрастная, тут же опустила ее с небес на землю. Стоило Оле выйти из спальни на секунду, чтобы выбросить в ведро фантики от конфет, как за ее спиной раздался резкий, отчетливый щелчок выключателя в только что покинутой комнате. Оказалось, что Раиса Максимовна, сидевшая в гостиной перед телевизором, не поленилась встать, пройти по коридору и погрузить спальню молодых в темноту, будто запечатывая ее на ночь, хотя до ночи было еще далеко.
Дальше — больше, и каждая деталь врезалась в память с болезненной четкостью. Если Ольга находилась в ванной, например, склонившись над тазом и натирая мылом свое белье, свет мог погаснуть внезапно, оставляя ее в кромешной темноте сырого, тесного помещения.
— Раиса Максимовна, включите свет, я в ванной! — кричала Ольга, и ее голос, приглушенный кафелем, звучал беззащитно и глухо.
— Сколько можно тереть свои колготки, Оленька? — тут же, будто поджидая у двери, заглядывала свекровь, и ее лицо в узкой щели освещалось холодным светом из коридора. — Ты же не в шахте работаешь, чтобы они такие уж грязные были. Свет наматываешь. Давай-ка быстрее.
Стирать приходилось чаще в этом самом тазу, потому что машинкой-автоматом, стоявшей в ванной как издевательски недоступный символ цивилизации, разрешалось пользоваться один раз в неделю – строго с субботы на воскресенье, «когда тариф ночной». Это правило довело Ольгу до состояния тихого, почти шпионского противостояния. Когда свекровь была в ночной смене, Ольга, как вор, кралась в ванную, загружала белье, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде, а потом лихорадочно сушила выстиранное на батареях, расправляя каждую складочку, чтобы Раиса Максимовна не дай бог не заметила следов незапланированной, «разорительной» стирки. Эти моменты наполняли ее не чувством чистоты, а стыдом и гнетущей унизительностью.
Через две недели такой жизни, отмеренные не днями, а бесчисленными щелчками выключателей и упреками, Оля поняла с кристальной ясностью: она не согласна. Ее терпение лопнуло.
— Леша, я прошу тебя, — сказала она мужу вечером. В голосе Ольги прозвучала усталая решимость. — Давай будем оплачивать не две трети коммуналки, как договаривались, а сто процентов. Все сто! Только пусть твоя мама прекратит эту… эту пытку экономией.
— А что она делает такого? — Алексей растерянно улыбнулся, его искреннее недоумение резануло Ольгу острее любого упрека. Он действительно не видел.
— Ты что… Неужели не замечаешь? — жена широко открыла глаза, будто пытаясь передать ему весь ужас через один лишь взгляд. — Она экономит буквально на всем, и это уже давно перешло все разумные границы, дошло до абсурда!
— Оль, ну экономить — это в общем-то неплохо, — начал он свои разумные, заученные с детства доводы. — Ты знаешь, как в Германии, например, посуду моют? Да любой немец с ума бы сошел, если бы увидел, как наши женщины в большинстве своем воду льют — откроет кран под напором, и вода хлещет как из водопада, а она в это время еще и по телефону болтает.
Ольга открыла рот от немого удивления. В размеренных, спокойных словах мужа она слышала точные интонации, саму суть речи его матери. Он говорил ее словами, ее логикой. На секунду перед Олей возникло пугающее видение: ее милый, любимый Леша через тридцать лет — требовательный, брюзжащий, с таким же острым взглядом. Она мысленно содрогнулась. «Этого я никогда не переживу», — пронеслось в голове Ольги.
Но все оказалось и проще, и обиднее. Алексей просто не замечал странностей матери, потому что Раиса Максимовна была куда более лояльна к сыну. Она могла закрыть глаза на то, что он полчаса плещется в ванной или «лишний» раз сходит в туалет и смоет. Ее требовательность, как выяснилось, была избирательной.
Из невестки же она решила воспитать «настоящую хозяйку», коей безусловно считала и себя, видя в Ольге мягкую глину для лепки.
— Оленька, ты пойми, все на женских плечах в доме держится! — втолковывала она как-то за вечерним чаем. — А детки пойдут у вас с Лешей? Их же надо будет к порядку приучить, научить экономить, разумно планировать бюджет. Вот, кстати, вы в этом месяце сколько потратили на свои капризы?
— Ну уж нет! — вспыхнула Ольга, чувствуя, как по щекам разливается краска возмущения. — В это я вас точно посвящать не буду!
Ольга заметила, как меняется сама. Она стала нервной, заведенной, как тугая пружина, сердитой по пустякам. Ровное, солнечное настроение, с которым она привыкла жить, стало редким гостем. Даже на работе, в детском саду, где она подрабатывала делопроизводителем, ее преследовала эта тягостная атмосфера дома. Однажды она попыталась осторожно поделиться с коллегами в комнате для персонала, но наткнулась на стену непонимания. Лена Гаврилова, помощник воспитателя, просто махнула рукой:
— Да брось ты, не обращай внимания! У каждого свои тараканы в голове. А ты делай по-своему, да и все.
— Нет, девочки, вы не правы, — приподняв на лоб очки, важно вступила бухгалтер Мария Петровна. — Экономить все-таки надо. Вы заметите, как это отразится на платежках буквально через месяц, а на сэкономленные деньги можно купить себе подарочек… чтобы похвалить себя за бережливость. Или отложить.
— Да ладно вам, Мария Петровна, — усмехнулась музыкальный руководитель Зиночка, молодая и резкая. — Я бы, например, быстро разобралась с такой свекровью. Она же просто выживает Ольгу со своей территории. Чистейший бзик!
— Девочки, не ссорьтесь! — вздохнула воспитатель Инна Витальевна, женщина с усталым, добрым лицом. — Со свекровью все-таки лучше дружить. Смирись, Оля. А то как бы она твоего мужа против тебя не настроила. Лучше уж потерпеть, пока на квартиру в ипотеку не соберете.
Но Оля не собиралась воспользоваться ни одним из этих советов. Она ясно видела, что ее никто не понимает по-настоящему. И это было понятно: сами-то они жили в нормальных условиях, со своими, может, и сложными, но человеческими отношениями. Понять ее мог только тот, кто сам оказался в ее шкуре.
Решение пришло само, как единственно возможный глоток воздуха. Как только Оля получила в конце месяца свою скромную зарплату и стипендию (она училась на бюджете и на отлично), она, не раздумывая, собрала свои вещи в два чемодана в то время, когда свекровь и муж были на работе и… переехала в однокомнатную квартиру, которую нашла по объявлению в этом же доме, но через два подъезда. Квартирка была крошечной, с низкими потолками.
Ровно в шесть часов, когда жизнь в доме замирала на время ужина, зазвонил ее телефон.
— Оль, а ты где? — в голосе Алексея слышалась тревога и недоумение.
— Леша, я арендовала квартиру. Однокомнатную, в вашем доме, но в первом подъезде. С твоей мамой я больше жить не буду. И ходить в туалет по расписанию — тоже. Если хочешь, переезжай ко мне. Аренда невысокая, потому что здесь нет ремонта, и мебель — столетней давности. Но зато есть стиральная машина, в которой можно стирать хоть каждый день. Квартира номер пять. Решай.
Ольга отключила телефон, не дожидаясь возражений, и вздохнула с облегчением. Тишина, пустая и невероятно сладкая, обволакивала ее. Она принялась отмывать старую деревянную раму от многолетних наслоений грязи, и уже строила планы: вот тут покрасить, тут утеплить, тут поставить горшок с цветком. Здесь, в этой обшарпанной, неустроенной «однушке», ей было в тысячу раз спокойнее и веселее, чем в стерильно-правильной, обустроенной квартире свекрови.
Алексей перенес свои вещи в этот же вечер. Он даже, смущаясь, извинился перед женой, потому что наконец-то понял, насколько ей было невыносимо, если она согласна на такой шаг и на такие условия, лишь бы не жить с мамой. А вот свекровь и вовсе перестала разговаривать с невесткой. Она высказала сыну, что невестка позорит ее перед соседями, выставляет в неприглядном свете.
Ведь вместо того чтобы жить в квартире с евроремонтом и современной техникой, она перебралась в какой-то сарай.
— Теперь люди будут думать, что я вас выгнала! — с обидой сказала Раиса Максимовна, надув губы. Но Ольге было абсолютно все равно, что подумают люди. Ее собственное, выстраданное спокойствие и драгоценная возможность жить так, как хочется, дышать полной грудью, оказались для нее дороже любых соседских мнений и материнских обид…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.