Древняя Индия славилась многим, а больше всего своими слонами. В Китае, при дворе царей династии Шан, имелись только несколько слонов, напоказ, у царей позднейших династий слоны не всегда бывали и напоказ, в Индии же их держали тысячами. В большинстве случаев слонов использовали в военных целях: был такой царь, который наряду с 600 тысячами пеших воинов и 30 тысячами всадников мог выставить девять тысяч боевых слонов. Против них ничего не стоили стрелы с железными наконечниками и пики. А если слоны оказывались ранеными, тем яростнее вламывались они в боевые ряды неприятеля, сметая на своем пути пеших воинов, всадников, ломая боевые колесницы и даже персидские передвижные башни, запряженные волами. Приручать слонов было нелегко, но труд окупался: слоны живут долго и за свою жизнь они служили двум-трем поколениям людей, не так, как гораздо быстрее старящиеся боевые лошади.
Цари многих стран, особенно соседней Передней Азии завидовали владыкам Индии из-за их слонов. Например, один из преемников Александра Македонского, Селевк I, после окончания одной войны отдал в жены индийскому правителю Чандрагупте свою дочь и отказался от лежащей в долине Инда провинции, получив за это 500 слонов, с которыми позднее ему удалось выиграть много сражений. Примеру Индии последовали даже далеко на запад от нее. Опыт индийцев решил использовать и Ганнибал: чтобы победить римские легионы, он двинул против них боевых слонов. Будь их у него в два-три раза больше, пожалуй, его расчеты оправдались бы…
Индийские правители и другие знатные вельможи часто и в мирное время ездили верхом на слонах или запрягали слонов в свои парадные колесницы. У кого хватало средств только на упряжку из четырех коней, тот не считался высшей знатью, еще меньше считались благородными те, кто восседал верхом на верблюдах. Как известно из греческих источников, при триумфальном выезде владыки в голове шествия шли музыканты и курители благовоний, слоновью упряжку царя окружали женщины-телохранительницы на слонах, лошадях и на боевых колесницах.
О времени, когда в Индии начали приручать слонов, хроники не говорят, но это могло произойти уже в 2000 годы до нашей эры. Вскоре вслед за расцветом Шумера Египта в долине Инда возвысился народ, обладающий письменностью, строящий города, умевший плавить бронзу, знавший много разных других ремесел, а в качестве домашнего животного державший не только овец, коз и свиней, но и буйволов, зебу и как указывают разные признаки - слонов.
К сожалению, мы мало знаем об этом народе, создателе цивилизации в долине Инда: только то, что рассказывают нам найденные при раскопках предметы и кости.
Письмо этого народа до сих пор еще не разгадано. Большинство текстов писцы запечатлели на каком-то недолговечном материале, а те немногие, что дошли до нас на печатях и амулетах, вырезанных главным образом из жировика, не дают ученым достаточно опорных точек, чтобы найти ключ к разгадке неизвестных знаков, нигде больше не встречающихся.
На этих небольших резных камнях рисунок всегда сопровождается коротким текстом, и на рисунках мы тоже встречаемся со слонами.
На территории древнего Шумера также были найдены амулеты, раковины и жемчужины, происходящие из Индии. Следовательно, эти два древних народа торговали друг с другом, к тому же, по-видимому, без посредников. Среди руин городов в долине Инда нашли изготовленную на шумерский образец цилиндрическую печать, туалетный набор, более того, в Мохенджо-Даро обнаружили сосуд с шумерийской надписью. Но кажется более правдоподобным, что торговля между обеими странами происходила через посредство кораблей, отправлявшихся от берегов Индии и к ним же возвращавшихся. Одно время продажей отправляемых в Шумер товаров, например слоновой кости, возможно, занималась постоянная индийская купеческая колония. Одно из изображений на найденной в долине Инда вазе, по мнению археологов, рисует древнее богослужение жившего там народа.
Вкратце вот что известно нам об этой стране и ее народе:
1. Эта страна, находившаяся в северо-западной части Индии, в период своего расцвета по площади по крайней мере в четыре раза превосходила Шумер. На всей ее территории была одна и та же письменность, и много разных других вещей делали одинаково.
2. Этот народ умел плавить медь, выплавлять бронзу, ковать металл, выдувать стекло, знал и использовал гончарный круг, изготовлял обливные глиняные сосуды, фаянсовую посуду.
3. Городские стены, дома, бани, крытые канавы этот народ строил в основном из обожженных в печах кирпичей, а в окружающих его джунглях дрова найти было легко. Улицы городов планировались прямыми и пересекались они под прямым углом. В кирпичных, в несколько этажей домах более зажиточных горожан наряду со множеством разных помещений строили отдельную комнату для омовений, но и саманные дома простых людей тоже состояли, по крайней мере, из двух комнат и двора.
4. В самом центре города стояла окруженная толстой стеной внутренняя крепость с относящимся к ней зернохранилищем. Но это зернохранилище все же не было похоже ни на зерновые склады шумерийских городских или храмовых хозяйств, ни на центральные склады-амбары хозяйств египетских фараонов. Большие помещения типа хранилищ, складов были и при богатых домах. Все это указывает на то, что в городах долины Инда собранное зерно и другие запасы распределялись среди большего количества людей. То есть, над народом господствовал не один всемогущий царь: власть разделяло много богатых семей.
5. Исследователи пока еще не нашли следов искусственного орошения, но благодаря систематическим разливам Инда и его пяти больших притоков, несмотря на малое количество осадков, здесь росли пшеница, ячмень, кунжут, дыни, финики, хлопчатник. Насколько до сих пор известно, здесь жили первые в мире хлопкоробы, первые хлопкопрядильщики и ткачи. Овец своих они не стригли, шерстяных тканей не знали: в здешнем теплом климате им не было холодно в легких одеяниях из хлопчатой ткани.
6. Они считали по десятичной системе и умели обозначать большие числа. Меры веса и другие меры отличались и от шумерийских, и от египетских.
Пожалуй, и этого хватит для доказательства того, что этот народ самостоятельно, своими силами поднялся на более высокую ступень цивилизации. В своем развитии он соперничал с жителями долины Нила и Междуречья, и по времени его цивилизация лишь немного отставала от их, если отставала вообще.
Однако здесь - во всяком случае, непосредственно в долине Инда - развитие прервалось. Здешние города исчезли в окружающих их джунглях, стали логовищами тигров и змей.
Что произошло? Какая катастрофа?
Мы находим здесь следы наводнений, подобных потопу. Но к вызванным ими разрушениям присоединились и опустошения, причиненные не знающими пощады вражескими войсками.
Правда, конные племена, вторгшиеся в Индию около 1500 г. до н. э. со стороны Ирана, родственные персам арии или древние инды, не были очень дикими и кровожадными. Во всяком случае сведения, дошедшие до нас от эпохи переселения народов и сохранившиеся позднее в записях, об этом ничего не говорят. В преданиях нет и следа упоминаний об обычной для завоевателей борьбе не на жизнь, а на смерть. Тогда что же могло заставить завоевателей, если все-таки они были причиной разрушений, так расправиться с жителями этой цветущей страны?
Или древнее население само, по своей воле отступило перед захватчиками, оставило землю своих предков, увидев, что спасения нет? Вместо рабства оно выбрало бегство, переселение в далекие края?
Раскопки, проведенные в Индии в последние десять-двадцать лет, доказывают, во всяком случае, что многие из древних жителей долины Инда уходили в трех направлениях - по морю в Суарастру, по суше Восточный Пенджаб и долину Ганга. На своей древней родине они жили только примерно до 1500-х годов до н. э., но в других частях Индии можно найти следы существования их больших или малых поселений на протяжении еще тысячи лет.
Пока что мы не знаем, когда началось это переселение, но по морю оно началось наверняка еще перед случившейся в середине II тысячелетия до н. э. огромной катастрофой: падением метрополии. К тянувшемуся от дельты Инда до кончика Индостанского полуострова побережью Индийского океана не раз приставали, преимущественно в устьях рек, большие или малые группы кораблей. Прибывшие на них люди закладывали поселения, цветущие города, среди них и Лотал, который со временем вырос в большой торговый центр. Археологи и здесь нашли такие же как Мохенджо-Даро и Хараппе правильные, четырехугольной формы кварталы, в домах - комнаты для омовений, на широких улицах - крытые канавы.
Сейчас Лотал лежит уже далеко от моря, речные наносы превратили в сушу мелководную прибрежную полосу, но в свое время это был оживленный порт с огромными доками, построенными из обожженного кирпича, в которые заходили корабли, шедшие не только из устья Инда, но и со стороны сегодняшнего Персидского залива. Как видно из раскопок, здесь выгружали товары из Месопотамии и, возможно, даже одно время и из Египта, не говоря уже о богатой добыче множества морских рыболовных судов. В городе же гончары изготовляли нарядную посуду, медники выплавляли и выковывали превосходное медное оружие и орудия, но поскольку в этих местах медь была редкостью, находилась работа и умелым шлифовальщикам каменных орудий.
Жители Лотала и других позднейших поселений, связанных с культурой долины Инда, передали окружающим их народам много знаний - и связанных с ремеслами, и прочих. Но в ходе столетий медленного упадка их письменность совершенно исчезла, и их самих постигла та же судьба, быть может потому, что захватчики-арии подчинили их себе.
Арии, постепенно завоевавшие Индию, будучи пастушескими племенами, сначала обходились без городов. И даже построенные ими спустя долгие столетия города-резиденции правителей, защищенные земляными насыпями и деревянными ограждениями, выглядели весьма скромно по сравнению с теми поселениями, которые в долине Инда к тому времени обезлюдели навечно.
Об этом более позднем периоде, об Индии первого тысячелетия до нашей эры, мы знаем гораздо больше уже и из письменных памятников. Во времена Дария персы додумались, что из шумеро-аккадских клинописных знаков им достаточно выбрать столько, чтобы они смогли передать письмом каждый звук своего родного языка. Но писцы древнеперсидской державы хорошо знали и арамейский способ письма, созданный по образцу финикийского. Поселившиеся в Индии жрецы родственного народа, по-видимому, исходя из этого, создали - около 500 г. до н. э. - письменные знаки, предназначенные для увековечивания священных текстов.
Или это произошло еще до персов, около 800 г. до н. э.? Существует и такое предположение, только нет у нас никаких, ну никаких доказательств.
Здесь также кроется какая-то тайна. Новым письмом записаны и такие религиозные стихи-веды, которые уже и тогда считались неимоверно древними. Хотя нам известны применяемые в Азии и по сей день весьма развитые методы устной передачи памятников народного творчества, но и тогда трудно постичь умом, как могли сохраняться эти памятники в течение 600-800, а может, и тысячи лет.
И если бы речь шла только о священных текстах! Но старинные памятники сохранили нем целый язык, санскрит, который к тому времени, когда его впервые записали на бумагу, вернее на пергамент, описали его правила, чтобы точно соблюдали их те, кто знал этот язык: жрецы и другие образованные люди, - в своей первоначальной форме уже совершенно вымер, исчез из живой речи.
Этот язык стал общим литературным языком потомков племен ариев-завоевателей, которые все более умножались в числе, а потом распались на много народов. Этот язык понимали образованные люди во всей огромной Индии. На этом языке написаны многие песни бесконечно длинного - в двести тысяч строк - героического стихотворного эпоса «Махабхарата» и другой, более короткий эпос «Рамаяна», история приключений царевича Рамы.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, - так могли бы мы начать рассказывать эти две замысловатые истории сыновей рода Бхарата, но слишком долго пришлось бы дожидаться конца. В этих эпосах, особенно в «Махабхарате», пожалуй, больше всего бросается в глаза то, что арии, господствующие над темнокожим туземным населением страны, над «безносы- ми», в основном заняты ссорами, соперничеством и сражениями друг с другом. Но они появляются перед нами уже не так, как в эпоху завоевания Индии; не только на конях и повозках, но и на слонах. Самая большая похвала, которой может удостоиться воин: «такой могучий герой, как десять тысяч слонов». Цари и другие вельможи отправлялись в поход на слонах, и в пылу битвы:
падающие друг на друга,
покрытые кровью слоны-великаны
в неистовстве всаживают клыки
один в другого;
быстрые, могучие звери,
носящие колыхающиеся знамена,
воют страшными голосами,
запоротые клыками насмерть,
а находившиеся под их защитой
широкоплечие пешие воины-герои,
неся копья, луки, сверкающие боевые топоры,
острые мечи с крепкими рукоятками,
дубины и палицы,
идя со всех четырех сторон света,
бросаются друг на друга,
полные решимости
перебить воинов врага.
В ходе смертельной борьбы, которую вели между собой мелкие и крупные правители арии, постепенно возникли те великие царства, которые наконец подчинили своей власти всю Индию - огромную, лежащую на юг от Гималаев часть Азии, равную по величине почти всей Европе.
Внук уже упоминавшегося выше царя Чандрагупты, Ашока (приблизительно 273 236 гг. до н. э.), был первым государем, который подчинил себе всю страну за исключением Южного мыса Индостанского полуострова. Но потом и он, подобно победоносным войскам из «Махабхараты», которые, как говорится в эпосе, отправились в Гималайские горы в последнее паломничество и там нашли свою смерть, пресытился кровью. Ашока, правда, остался царем, но перешел в буддизм и сделал целью своей жизни распространение этой миролюбивой религии.
Надписи, сделанные Ашокой, совершенно необычны, если вспомнить о торжественных хвалебных надписях, оставленных потомкам другими древними владыками. Вот одна из них:
«Спустя восемь лет после того, как угодный богам царь был помазан на царствование, благосклонно взирающий захватил Калингу. Сто пятьдесят тысяч человек было угнано оттуда, сто тысяч убито и много тысяч погибло. И теперь, после захвата Ка-линги, любимец богов усердно занимается проповедью учений «Закона», любви к «Закону». Печален любимец богов с тех пор, как завоевал Калингу. Ибо неизбежно захват еще не покоренной страны сопровождается убийством, гибелью или угоном людей. И от этого терзают любимца богов печаль, горестные мысли и тяжелые мысли».
В конце надписи царь остерегает потомков, говоря:
«Не одерживайте новых побед, а как победу над самими собой любите терпение и умеренную строгость».
Ашока, очевидно, верил в сказанное им. Потому что в Индии на самом деле считалось похвальной добродетелью воздерживаться от бессмысленной жестокости.
Создатель буддизма, индийский принц Сиддхартха Таутама, получивший впоследствии имя Будда, когда еще жил на земле, осуждал всякое насилие. И по сей день есть у него много последователей, которые щадят даже и цветы, не срывают ни одного цветка. А если видят сорванный цветок, поднимают его и ставят в воду, чтобы хоть на короткое время продлить его жизнь.
Дело в том, что Будда верил в переселение душ из одного живого существа в другое, поэтому душа жившего прежде человека может существовать дальше в каком-либо животном или растении. И сам Будда, по верованиям его приверженцев, прежде чем принял нынешний облик прожил много жизней - обезьяны, слона, купца и только после этого стал сыном раджи - правителя одного небольшого города. Оставив отцовский дворец, семь лет скитался он по стране занимающимся самобичеванием странствующим проповедником. И вот однажды, когда он сидел под фиговым деревом, ему открылась великая тайна того, как навсегда освободиться от скорбей земной судьбы: не надо ничего желать, не надо ни к чему стремиться, не надо даже цепляться за свою собственную жизнь, и тогда человек сможет окунуться в божественную нирвану, в состояние полнейшего успокоения, и эта высшая ступень счастья может выпасть на долю каждого человека еще при жизни и тем более после смерти.
Будда проповедовал около 500 года до н. э., а спустя два с половиной столетия уже и Ашока, великий царь, стал горячим приверженцем его учения. Более того, он посылал толпами миссионеров за рубежи могущественной Индии, чтобы знакомили они народы с новой верой.
Буддизм широко распространился и укоренился в Юго-Восточной и Центральной Азии, в Китае, Японии. Только в самой Индии Будда со временем отошел на задний план, потерпел поражение, его учение было вытеснено верой в древних богов - Брахму, Вишну, Шиву, Индру и других, и даже в бога мусульман - Аллаха.
Но потерпели поражение также бедняки и отверженные, о которых в учении Будды говорится, что с ними надлежит обращаться так же, как со всеми другими.
Самый великий из древних богов - Брахма - с самого начала постановил, что всегда должны быть различия между людьми. Из уст своих он сотворил касту жрецов, брахманов, из рук - воинов, из бедер - прочих свободных людей, из ног - касту слуг. И так было постановлено в своде законов Ману, праотца человечества. По мнению индусов, т.е. индийцев, исповедующих индуизм, законы эти насчитывали тридцать миллионов лет (хотя на самом деле они возникли в первые века нашей эры, во всяком случае, в той форме, в которой дошли до нас). Среди прочего в них говорилось:
«Слуга, даже если господин его дает ему вольную, не освобождаем от рабства; он родился рабом, кто же может вывести его из этого состояния».
Но и воин не имел права стремиться стать жрецом. Если же «корыстолюбие» подвигало его на это, ему приходилось расплачиваться потерей имущества и немедленным изгнанием.
Брахма создал и царя, чтобы тот правил и наказывал. По своду законов Ману, царь защищает слабых от сильных, чтобы последние не зажарили бы первых, «как рыб на вертеле».
Но в то же время, если бы не было царя,
«ворона сожрала бы принесенный в жертву богам калач, пес облизывал бы принесенные в жертву богам яства, ни у кого не осталось бы собственности и низкие одержали бы верх. Все касты погибли бы, разрушились бы все барьеры, последовало бы брожение во всем человечестве...»
Нет, касты погибнуть не могли. Барьеры не могли разрушиться. Позднее в Индии образовались помимо четырех основных каст еще много десятков других, и члены их не могли вырваться из тех рамок, в которых родились. Особенно тяжела судьба париев, отверженных, к которым членам высших каст было запрещено даже прикасаться.
Но это строгое деление общества имело и свою пользу: касты защищали своих членов, делили между ними общий доход и заботились о тех, кто нуждался в опеке.
Но самым бедным это не очень помогало. Втоптанным в грязь, униженным, им не оставалось другого утешения кроме веры в переселение душ, которая и после оттеснения буддизма на задний план передавалась от поколения к поколению: если заслужат они своими поступками, то в будущей жизни не только останутся людьми, а не собаками, пауками или другими существами, но в награду смогут попасть в более высокую касту и там будут счастливы и богаты.
И с этой верой Индия дошла до нашего времени, до ХХ века.