— Вы не из Румории? Видно, что не местный. У нас в Энции у прохожих особый взгляд. Такой, знаете, ищущий. Прикидывающий. Оценивающий. Город наш широко известен, что и говорить, то и дело в романах пишут, мол, «произошло в N-ции». Правда, предпоследний Великий император Кристинид Усокрыл решил наш город переименовать, каналов нарыл, назвал Энецией, но горожане отстояли старинное название культурной столицы! Вот что республиканский дух делает! В общем, мы живем в городе свободы, отравителей, музеев и самых прекрасных девушек.
Собственно, по этому поводу и взгляд: очень много невест в нашем городе и у каждой по два родителя. Три оценивающих взгляда на семью — это, скажу я вам… м-да. Вот навстречу идет очень милая практически фея: каштановые локоны в корзиночку уложены, глазки голубые навыкате подняты к небесам, в руках молитвенник — идеальная невеста. Хоть завтра к алтарю! Нравится? А вот по той стороне улицы идут, — гляньте влево, но незаметно, чтобы не смущать и не провоцировать охрану. — это близняшки Эля и Линора Премилья. Очень эффектные и еще более богатые синьориты. Такие нам с вами не светят, но полюбоваться стоит — когда еще выйдут на улицу с их-то даром.
А вот это самое примечательное. У большинства юных дев Энции их дар — магическая красота. В эпоху республики, до официального объединения с Руморией, были в нашем городе очень свободные нравы, и в знатных семьях частенько женились на дальней родне. И как-то постепенно сформировалось мнение, что девы наши сплошь такие прекрасные, потому что их наследственный магический дар — исключительная красота. Не домовитость, не волшебная музыкальность, не, наконец, простое умение заваривать самый вкусный коккий — только лишь умопомрачительная красота. Это, с одной стороны, вроде как для Энции лестно, все-таки столицей красавиц не всякий город назовут, а с другой стороны… Понимаете, это как будто обесценило их красоту. Толстые и некрасивые приезжие кривят нос и морщатся: мол, это всё не настоящее, красавицы нас всего лишь околдовывают магией, а присмотреться — обыкновенные девчонки.
Вон, посмотрите, девушка идет, из булочной вышла. Видите, какая красивая… Видите? Вы с дороги-то сдвиньтесь, под лошадь попадете. Ну. и рот… закройте. А то немного неприлично. Хотя все приезжие. даже критически настроенные, шеи норовят свернуть, как ее увидят. Это Аделина Горджиа. Да, из тех, но очень дальняя…
Видите, какая она, настоящая магическая красота? Волосы как у этой, как ее… Горгульи, но рыжие, как красное дерево… Глаза большие, тёмные, прямо тонешь в них, в душу, в самую душу смотрят! Это ли не дар Всемогущего Владыки? Ой, не наступите, тут за песиком не прибрали… Да-да, потрясающая девушка. Она работает секретарем у прокуратора, мессира Марса Аблиссими, когда он приезжает в наш город. А так. наверное, в его отсутствие прошения складывает, бумажки перебирает. Скучное дело для такой великолепной девицы, сами видите…
Ну вот мы и пришли. Тут контора моя. Вывеска солидная, отцовская еще. «Беневоленсио и сыновья, нотариус. В любую пору быстро и споро! Браки без брака, знает всяка собака!» Вот, извольте, карточка моя, с адресом, а то вдруг надумаете жениться. Я вам такую выгодную партию подберу, любо-дорого! Благодарить меня будете и детям завещаете...
Где Аделина живет? Ну, это всякая м-м... знает, да. Красильщиков, пятнадцать. Только строгая она, лучше попроще вам найдем, посговорчивей, и приданое не в пример… Ну, как пожелаете. Всех благ!
***
С трудом отвязавшись от нотариуса и свахи в одном лице, Петр Лапидари пустился вниз по улице к пресловутым красильщикам. Вероятно, название улицы было старинным: никакой химической вони или проветривающихся тканей он н заметил. Сейчас вдоль свободно извивающейся улочки стояли высокие и узкие домики с геранями на карнизах, один балкон был увит плющом с яркими голубыми цветами явно магического происхождения. Прямо под ним висел старинный фонарь на цепи, даже днем подсвечивающий номер пятнадцать и большую дубовую дверь в медных заклепках. А за ручку двери держалась Она! Аделина Горджиа, огненная красота Энции!
Петр слегка притормозил и уставившись на девушку, попытался обратиться к ней, но в горле запершило, он издал жалобный писк или сип и застыл шагах в пяти.
— Вам плохо? — У нее оказалось чарующее контральто. — Сегодня очень жарко, а вы явно приехали издалека. Налить воды?
Вблизи она оказалась старше, лет двадцати трех. практически его ровесница. Странно, как до сих пор такая ослепительная красавица не вышла замуж. «А! Её страшно достали назойливые ухажеры вроде меня. Но почему она тогда со мной заговорила?» — не вовремя настигла мысль, вслух он проблеял:
— Неп-плохо бы… наверное. Хоте-ел у вас спросить…
— А, у вас все-таки дело. Ну, заходите.
Она легко отворила тяжелую на вид дверь, и Петр очутился в маленькой круглой прихожей с круглым столиком, на котором предусмотрительно стоял стеклянный кувшин и стакан.
— Вы не первый, кому этим летом стало плохо от жары, — заметила Аделина, наливая воду и протягивая стакан незваному гостю. — И какое же у вас ко мне дело?
— Я хотел… спросить… — переводя дух, сбивчиво начал Петр, — где еще можно полюбоваться вашей красотой наряду с достопримечательностями Энции. Вы не подумайте, я имею в виду именно издали полюбоваться. Не сердитесь, но ваш вид поразил меня больше Фиалкового Собора.
Петр Лапидари обладал фамильной внешностью: высокий рост, волевая челюсть, прямой немаленький нос, серые ничем не примечательные, кроме рыжей окантовки, глаза… Но за внушительной внешностью скрывался трусишка. Обычно при разговоре с симпатичными девицами ноги его превращались в галантин, а сердце в жюльен. Тот факт, что он вообще начал разговор, объяснялся не иначе как сильной аурой этого места. И, конечно, магической силой красоты хозяйки дома.
— Среди достопримечательностей Энции вы могли заметить Дворец Правосудия. Раньше это было Собрание Республики, но теперь там заседает суд. Вот там меня можно лицезреть достаточно часто. Вы любите судиться?
Аделина задала вопрос нарочито светским тоном и явно не ожидала его ответного энтузиазма:
— Нет, но собираюсь! Вернее, меня не суд интересует, а работа жандармерии и, в частности, одного известного расследователя, Ловца Скверны. Я слышал, он служит помощником мессира Марса Аблиссими. Говорят также, что синьор Аблиссими взлетел по карьерной лестнице на плечах этого мудреца.
— Я служу в его кабинете. — задумчиво проговорила Аделина. — Если завтра вы придете за пару часов до полудня, то всех застанете. Так вы не просто праздно шатаетесь по улицам Энции, у вас дело. А не вы ли стояли рядом со старым болтуном Беневоленсио у его конторы?
— Ну, я… он дал мне ваш адрес.
— Вы сомневаетесь в невесте! Она вас вполне устраивает, но за ее семьей тянется какая-то темная история? Иначе вы бы не зацепились за старика. Вот и карточка его у вас торчит из-за обшлага. — Она ловко выдернула карточку нотариуса и помахала в воздухе.
— Вовсе нет! Нет у меня никакой невесты… Это действительно, неприятное дело, и оно семейное, но… Я не уверен, что оно вообще есть, это «дело «. В судебном значении.
— Экий вы неуверенный в себе, синьор… как вас, кстати?..
— Лапидари! Лапидари Петр.
— Ну что ж, Пьетро, и как нотариус вам меня представил?
После недолгих расшаркиваний «Пьетро» вновь оказался на улице, откуда отправился к хлебосольной тетушке, материной сестре. Отец Петра был с Севера, а мамочка была одной из тех самых незабываемых красоток, коими славилась Энция. Ослепленный красотой дочки булочника, Лапидари-старший сделал её хозяйкой своего поместья. В мать пошел старший брат Петра, Эмитео, а сам он был копией папаши и заранее предвидел и плешивость, и осанку платяного шкафа после пятидесяти.
Если доживет, конечно.
На следующее утро, после умывания прямо из бочки и горячих булочек с орехами на завтрак, Петр прибыл на вторую по величине городскую площадь. Половину ее занимал рынок, в другой шастали магистраты. Мелькавшие в рядах белые шкурки барашков симметрично сочетались с их белыми напудренными паричками.
Поднявшись по широким ступеням Дворца Правосудия, Петр с удовольствием заметил стройную фигуру в темно-голубом платье с золотыми эполетами и квадратным кармашком на груди. Она его ждала!
После необходимых записей и поклонов они поднялись на третий этаж и углубились в замысловатый лабиринт коридоров, несколько раз спускаясь, поднимаясь и меняя направление. Похоже, они давно уже перешли в другое здание. В какой-то момент они очутились в богатой приёмной, принадлежащей шефу Аделины. Там уже располагался жизнерадостный субъект на пару лет старше, рыжий, активный, потирающий руки в предвкушении умственной работы. Звали его Гай Аблиссими, и он явно приходился родственником начальству.
— Очень приятно, Гай, просто Гай, друзья Аделины и мои хм… приятели. У вас какое-то дело к расследователям? Не стесняйтесь, поведайте мне… нам поскорее, какие вопросы мучают молодых кавалеров с Севера. Как там у вас в горах этим летом? У нас уже месяц ни капли с неба.
— Боюсь, мой вопрос слишком далек от погоды. Полгода назад мы похоронили мать. Она была не старая еще женщина, сорок шесть лет, настоящая красавица родом из Энции, ну, вы понимаете…
— Конечно, как не понять! — Гай стрельнул глазами в сторону Аделины и ухмыльнулся.
— Она скончалась внезапно, лекарь сказал, что остановилось сердце. Но никто не смог определить природу ни заразной, ни магической хвори, которая поразила матушку.Вчера она хлопотала по дому, собиралась утром поехать в город — а отец не смог ее разбудить. Она скончалась во сне.
— Но чем же ва такой беде могут помочь расследователи, тем более шесть месяцев спустя?
— А что вы ели и пили на ужин в тот день? — поинтересовалась Аделина.
— Не помню, но что-то обычное и разделенное на всех. Мама, правда, принесла нам слоеные пирожки с миндалем от соседки, тетушки Перцилии, а себе не взяла…
— Не, это не то — она же не ела со всеми, — протянул Гай.
— Либо ела где-то еще, у той же Перцилии. Но теперь уже ничего не проверить.
— Простите, я не закончил, Причиной, побудившей меня собраться к вам стала еще одна странная смерть. Меньше недели назад, в соседней деревне. Тоже не молодая, но и не старая женщина, мать семейства. Похоронили позавчера.
— Да что же это? — возмутился Гай Аблиссими. — Какой толк расследовать то, что давно похоронено. Умерла-то она еще раньше.
— Увы, я не мог придумать достаточного предлога для отъезда. Но я захватил кое-что.
Петр вытащил из обширного навесного кармана, привязанного к поясу полукафтанья, небольшое серебряное зеркальце на короткой ручке, какие барышни берут на танцы — так, посмотреться разок и в сумочку спрятать. Почтительно протянул синьору Аблиссими и сказал:
— Это зеркальце лежало на столике моей мамы. А второе такое же положили в гроб синьоры Агустины, якобы она умерла, не выпуская его из рук.
— Ну-ка, ну-ка, пожалуйте его сюда. Простенькое, да и слишком какое-то маленькое, не знаю… девчачье что ли. Вы уверены, что у Агустины этой оно было такое же?
— Не совсем, да у меня и не было времени толком рассмотреть, но они явно похожи и не соответствуют ни статусу, ни возрасту покойных.
— Может, они их купили или выиграли в базарной лотерее, а может, эти зеркальца им подарили на праздник в детстве? — Гай повертел зеркальце и протянул Аделине: — На вид старьё копеечное.
— Странно. Оно действительно выглядит старым, окислившимся. Но вот эти цветочки говорят об обратном. Синьор Аблиссими, вы помните, в мае прошлого года открытие «Трех тюльпанов»? Это самый большой галантерейный магазин города, его владельцы ходили к Беневоленсио заключать контракты с производителями пуговиц, гребенок, зеркал, сумочек, с тем чтобы они изобразили три тюльпана на своих изделиях. Продавцы предлагали неплохие деньги и процент с выручки. Так вот последним, кто заключил в том году сделку, был некий Фома Пулилей, владелец металлообрабатывающей мастерской. Он с подмастерьями штамповал сотнями эти зеркальца. Этот Пулилей не хотел упускать выгоду, но славился суровым и подозрительным характером. Он договорился ставить двойное клеймо — своё и продавца, — Аделина показала на продолговатую «пулю « и три цветочка. — Так что зеркальцу этому не больше года, и, самое главное — сделано оно у нас.
— Моя мать была родом отсюда, равно как и синьора Агустина. Я специально спросил у ее родни, — отозвался Петр. — Может, спросить, кто покупал…
— Грошовые зеркала? Да в этих «Трех тюльпанах» яблоку упасть негде, это ж мечта карманника! — радостно подхватил Гай Аблиссими. — Еженедельно рейды проводим, а их не убывает!
— Не думаю, что продавец кого-то запомнил, — Аделина серьёзно взглянула на Петра Лапидари. — Но спросить всё же стоит. Надо вот о чем подумать: а что с такими зеркалами делают?
— Нос свой разглядывают перед балом! — заржал Аблиссими.
— Отгоняют злых духов! — это отозвался Петр. — На Севере…
— Гадают! — веско подытожила Аделина.
Сегодня она точно не казалась легкомысленной красоткой, выпорхнувшей из булочной. Кстати, что она там покупала? Какие пирожные любит? Петр тряхнул головой.
— Моя мама, вроде бы, не гадала… Да и в зеркало смотрелась редко, тем более у нас их три больших. И одно прямо у нее в комнате.
— Ага-а, значит второе ей было нужно, чтобы строить зеркальный коридор. Но зачем? Чего две почтенные синьоры, родившиеся здесь, хотели этим добиться? У вашей матери был дар красоты? А у Агустины?
— Наверняка. Они были совершенно разные внешне, но та тоже была очень красивая.
— Мотив? Что заставляет избавляться от красавиц из другого города? Не алчность, не гнев, не пустая злоба. Месть и, еще скорее, зависть.
— Да с чего вы взяли, что они связаны? — проныл Аблиссими.
— Противоречие и внезапность. А какую цель своей поездки вы сообщили родителю? — Аделина встала прямо перед Петром и заглянула в глаза. Он подумал промолчать, но стало стыдно.
— Он послал меня в Энцию хм… найти невесту. Сказал, что здешние девушки все как на подбор.
— Эгей, не сманивайте наших девушек в глушь. Вы ведь хотите поехать? — Гай с энтузиазмом салютнул Аделине. — Привезите оттуда мёду. Там на лугах мед, говорят, душистый.
— Ну, я прикинусь сманенной и посмотрю на эту глушь. Обычно чем проще домик, тем оригинальнее тараканы.
Удивительно, как легка на подъем оказалась синьорина Горджиа. Они выехали сразу как спал основной зной, чтобы к ночи оказаться в предгорьях. В неприметном темно-зеленом платье, с убранными наверх, под широкий платок волосами, в дорожных башмаках без каблуков, Аделина старалась не привлекать внимания к своей весьма скромной особе. И все же Петру казалось, что он ослеплен правильностью черт этого божественно прекрасного лица. Он чувствовал, что все должны оборачиваться вслед их повозке и бежать по пыльной колее, чтобы запечатлеть в памяти то мгновение, когда… «Идиот! О чем ты мечтаешь! Она просто секретарь Аблиссими, причем даже непонятно, кого из двух, и едет из чувства долга!»
Они тряслись в повозке, сперва почти не разговаривая, но потом Аделина попросила рассказать ей об окрестностях, ее интересовали названия деревень, расстояния между усадьбой Лапидари и храмом Всевышнего, между деревней Агустины и домом Петра, она спрашивала обо всех все сколько-нибудь заметных заведениях и событиях, выпадающих за рамки привычного. Петр не заметил сам, как разговорился. Особенно ее внимание привлекла одна деталь.
— А вот эта бабка Карлотта, она чем занимается? Вы говорите, что у нее родни нет, она нищенствует или всё-таки живет ремеслом?
— Ну, ремеслом-то это назвать трудно… — Петр покраснел и не стал углубляться в бурное прошлое Карлотты. — Но, постойте, она точно приехала из Энции. При всей бурной молодости она была, наверное, тоже красоткой, а сейчас ей уже за семьдесят.
— Навестим ее завтра. Что-то мне подсказывает, что она знакома с черной ворожбой и пыталась вернуть себе магический дар красоты, отняв последние крохи у своих землячек. Она как-то заколдовала эти зеркальца, а они отняли жизни. Проверим!
Отец был несказанно удивлен скорым возвращением младшего сына. Однако еще более был он удивлен Аделиной, ее манерой держаться, непринужденно вести беседу, вежливо наклонив голову. «Да папа просто обалдел от ее красоты! А что скажет Эмитео!»
Гостье предложили теплого молока. По дому неслышно шныряли две бойкие служанки из деревни, у одной был дар далеко идущих сплетен, а у другой — дар пышно взбитых подушек. Они хихикали и приникали к щелкам дверей На дворе давно стояла непроглядная темень, и все вскоре легли спать. В Энции в это время зажигали фонари и устраивали танцы.
Утром Петр проснулся оттого, что кто-то впустил в дом маленького козленка. Он носился по комнатам и очень звонко топал по широким половицам, периодически бодаясь с мебелью и звонко мекая. Именно этот паршивец разбудил Аделину. Она довольно ловко поймала его и вынесла на двор.
После завтрака они официально отправились на прогулку, ради чего запрягли лошадей.
Лето было в разгаре, но все же не такое опаленное зноем, как в Энции, где прохожие с трудом спасались в тени слишком узких улиц. Здесь травы волновались под горным ветром, овцы звенели тяжелыми колокольчиками. Клевер, зверобой и душистый шалфей прятались в сочной, невыгоревшей траве. Подсолнухи выстроились вдоль дороги, как императорский почетный караул. Аделина была рада вырваться из города. Она любовалась красотой разноцветных лугов на фоне изумрудных гор, Петр любовался ею и думал, что счастлив.
Они не успели.
Старуха лежала прямо в дверях своего покосившегося домика. Левая рука была вытянута вперед, словно она отталкивала кого-то, а правая, крепко прижатая к груди, прятала там сокровище. Маленькое зеркальце с пулей и тремя тюльпанами. Она умерла совсем недавно, тело было еще теплым.
— Либо она третья жертва, либо от нее спешили избавиться, потому что знали о нашем приезде, начиная с Дворца Правосудия. — Аделина смотрела в морщинистое лицо с ясными и глубокими глазами. Лежащая на земле старуха, бывшая шлюха, накопившая на тихую деревенскую старость, была прекрасна, как древняя богиня: белоснежные кудри, горделивый профиль и длинные, невыгоревшие ресницы вокруг утративших движение темно-синих глаз. Она умерла, но не утратила свой дар.
— А ей-то кто позавидовал? Нет, здесь что-то другое! Зачем убивать именно их? Что связывает мою мать, крестьянку Агустину из другой деревни и эту падшую женщину?
— Энция, зеркальца, немолодой возраст и… красота. Дар. Постой, а может, их не хотели убить? О, простите, синьор Лапидари.
— Называй… -те меня Петр, пожалуйста.
— Кто-то заколдовал зеркальца, думая, что они сохранят этим женщинам красоту и молодость. Но перестарался? И еще. Синьора Лапидари скончалась полгода назад, Агустина — неделю назад. Процесс побыстрее пошел, а?
Аделина недрогнувшей рукой взялась за почерневшую ручку и выдернула свой трофей из мертвой хватки Карлотты. Увы, на зеркальце не было никаких следов магии, она как будто умерла. Перегорела.
О смерти нужно было доложить местным властям, и они направились к маленькому городку или большому селу с красивым названием Дом ди Фьоре.
Уже издали они обратили внимание на обширное сборище на центральном перекрестке, выполнявшем роль базарной площади. В воздухе стоял равномерный гул, прерывающийся раскатами хохота или коллективными вздохами ужаса.
— Бьюсь об заклад, что это театральное представление. Пойдем, посмотрим и к толпе приглядимся, — предложила Аделина.
Подойдя ближе, они увидели фургон с высокой ширмой, за которой прятался актер, управлявший двумя куклами. Закончилась сценка про генерала и шута, в которой оба равномерно дубасили друг друга под хохот непритязательной аудитории. Началась любовная история. Девушка с огромными глазами на глиняной голове капризно отвергала признания многих ухажеров, заявляя, что со своей внешностью достойна большего. Наконец, отвергнув принца, она в последний раз глянула в зеркало и застонала: «О, моя красота! Она увядает! Она уходит!»
— Ты заметила? — нервно спросил Петр, дернув за рукав платья.
— Ополоумел, что ль, милок? — спросила дородная женщина с огромной корзиной наперевес, и Петр понял, что Аделина давно уже покинула толпу.
Пока он кружил по площади, началась сценка о трусливом воришке. который боялся украсть слишком много. Тот никак не мог решить, сколько это — много или мало. Он сравнивал целый кошелек или его половину, целую Луну или ее половину, целую тещу или ее половину, соглашаясь, что половины тещи ему точно достаточно. Народ ржал, Аделина как в воду канула.
Вскоре кукловод притомился, исчерпав запас площадных сценок и шуток, куклы раскланялись, а их хозяин скрылся в фургончике. Теперь народ развлекался трюками его более молодого помощника с обезьянкой, ширма стояла пока без дела, ожидая следующего представления после сиесты.
Петр почти не удивился при виде Аделины, выводящей их вагончика мужичка с блестящей на солнце лысиной; в левой руке она сжимала пресловутое зеркальце. Как она, девушка из Энции с ее даром не боится прикасаться к проклятой вещи!
— К сожалению, это пустышка. Этот лицедей отрицает всякую связь с магией.
— Дык, вашество, я его в магазине купил, зимой дело было. В «Трех тюльпанах»! Вот и клеймо ихнее имеется. Никакой черной магии! У меня утром было спектакль, а днем мороз упал. А народ как раз слушал проповедника, все замерзли и повалили в магазин греться. Эти зеркальца многие покупали детям, а сам святой отец десяток приобрел.
— Зачем? Он же об аскезе, небось, говорил. об отказе от тщеты и суеты…
— Сказал, что поможет увидеть суть свою. Говорил так сурово, с нажимом: «Увидите суть свою, и вся жизнь пролетит перед глазами! Всемогущий Владыка примет вас чистыми. как это серебро!» И глазами так зыркал, оченно важно.
— Вся жизнь известно когда пролетает — перед смертью. Хорошо, что запомнил слова его. Ступай, народный артист, весели публику, — Аделина отпустила беднягу и вернула ему зеркальце. — Петр, а когда ваша матушка в последний раз ездила в Энцию?
— Подозреваю, что примерно в то время, как раз перед праздниками, там же новогодняя ярмарка.
— Наверняка и Агустина побывала там же.
— Но почему разница в полгода?
— Проповедник вернулся. Я видела его на площади примерно в середине месяца гроз. Подгадывал выступления под прогноз погоды и устраивал целое представление, чтобы первый удар грома совпадал с речью о грехах человечества. Такой лицедей от религии…
— А вы, я вижу, синьорина, относитесь к вере скептически…
— Не к вере, а к манипуляциям. В моей семье хватает религиозных деятелей, часть из них святые. а часть — мошенники. Так что при моей профессии я ко многому отношусь, как вы выразились, скептически.
— Никогда не думал, что секретари такие строгие…
Они доложили о смерти Карлотты, расписались в бумагах и вновь вернулись на площадь. Помощник артиста разговаривал с обезьянкой нормальным голосом, но в ответ получал пронзительные крики.
Губы его не шевелились, но ясно было, что парень — мастер чревовещания. Был он каким-то нарочито невзрачным, будто невидимка при яркой обезьянке в розовой юбочке.
— Это он! — если можно было воскликнуть шепотом, то именно так звучал голос Аделины.
— Этот мальчишка? Проповедник вроде должен был быть седым, старым… И как его хозяин не опознал?
— Если твой дар прикидываться кем-то другим и отводить глаза, возможно всё. Он путешествует с балаганом и устраивает сольные выступления, когда его хозяин не видит. Я проповедника по интонациям узнала и жесты характерные разглядела. Подберусь поближе, и он сам себя выдаст.
— Не стоит так рисковать? Я могу задать вопросы.
Но Аделину было не остановить. На ее лицо появилось удивительно упрямое выражение. подходящее, пожалуй, норовистой кобыле. «К скверне всё, я точно на ней женюсь! « — неожиданно для самого себя подумал Петр.
Аделина зачем-то скинула платок на плечи и медленным. прогулочным шагом, покачивая бедрами, направилась к парню с обезьяной. Можно было сказать, что над ее прекрасным челом развевалась хоругвь: «Я —
красотка из Энции, я иду к тебе, успей поймать! «
— Эй, красавчик! А мне погадаешь?
— Такой прекрасной синьорине — всегда. А что вы делаете в деревне. Видно же столичную барышню. Вы из Энции, верно?
— Верно-то верно, но не стоит заставлять меня ждать. Что тут у нас? — Аделина бесцеремонно выхватила свернутую трубочкой бумажку. — «Сегодняшний день принесет вам счастье «. М-да. банально до жути. Похоже, твоя мартышка видит будущее лучше Всемогущего Владыки? Ну хоть предсказание радостное. Ты хоть кому-нибудь предсказала понос или разорение, а? — и она погрозила пальцем обезьянке.
— Ее предсказания всегда правдивы! Ваше счастье будет полным, всеобъемлющим! Возьмите от Коко сувенир на память. Вот, в мешочке, а дома посмотрите.
— Спорим на всю твою выручку, что мое предсказание тоже сбудется?
Петр начал понимать, что Аделина на волосок от того самого опасного момента и протянул руки, чтобы вовремя рвануть ее за спину и принять удар на себя.
— Как угодно синьорине, — осклабился парень.
— Дай подумать — она ощупала мешочек. — Итак, тут не коробка.
— Не коробка. — улыбнулся чревовещатель.
— Не яблоко и апельсин.
— Не фрукт, — подтвердил тот.
— Маленький закругленный предмет на ручке. Зеркало. конечно.
— Ох ты ж! — изобразил восхищение парень.
— Но предсказание мое касается тебя. — Аделина сунула руку в мешочек. — Ты сам не видишь, что у тебя под носом и вечер проведешь в тесной комнате с решеткой на окне.
— Вижу, прекрасно вижу! — не выдержал парень, глядя, как ее рука тянет наружу какой-то предмет.
— Потому что на самом деле их два! — Аделина выдернула из мешочка два почти одинаковых зеркальца. Но одно было ярким и блестящим, точно из мастерской, а второе -— почерневшим, и это было зеркальце Карлотты.
Парень шарахнулся от девушки и бросил в нее обезьянку.
— Держи вора! — крикнула Аделина, спасая несчастное животное от неожиданного удара о землю. Мгновенно все жители Дома ди Фьори повернулись к петлявшему среди толпы чревовещателю. Кто-то подставил подножку — и парень покатился по земле.
— Именем Правосудия ты арестован за тройное убийство. а также как лжепророк и обманщик.
— Красотка из Энции! — заорал парень. глядя на ее руки. — Да кто ты такая, что тебя не берет Проклятие Красоты?
— Может, потому что я не красотка? — Она улыбнулась. — Я Ловец Скверны, первый расследователь Императора.
Потом повернулась к Петру и спросила:
— Надеюсь, ты не разочарован?
— Ах ты, смердящая ведьма! Отравительница! Всех вас, из Энции, надо на костер, всех фальшивых завлекательниц. А тем более старых ведьм, которые отравляют воздух миазмами кр-р-расоты!!! Да покарает тебя гнев Всемогущего!
В этот момент зеркальце в руке Аделины словно закипело, сверкнуло и обожгло ладонь. Петр выхватил его и швырнул в лицо богохульнику. Развернул девушку лицом к себе и закричал куда-то в ухо и в волосы:
— Зачем?! Зачем ты!.. Зачем?!
— Потому что у меня нет дара красоты, Пьетро. И никогда не было.
— А у меня вообще никакого дара нет, — пожал плечами неудавшийся жених.
— Ну прости меня, было просто очень забавно следить за твоими догадками. Поедем в Энцию? Там мой начальничек заждался. Марс Аблиссими никому не раскрывает тайны, что дар его сына – божественно печь пироги с дичью.
— Не поеду, наверное, хотя там прекрасно. Я там не нужен.
— Мне отвести тебя к Беневоленсио? Может, он посоветует тебе лучшую партию, настоящую Красотку из Энции.
— Я о красоте уже слышать не могу…
— Петр Лапидари, ты нужен мне. Коко обещала мне счастливый конец, так что ты меня должен поцеловать! Где она, кстати? О-о, пошли искать мартышку, Пьетро. Она свидетель…
_____________
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.