105 лет тому назад в нашей стране произошло крупнейшее антибольшевистское восстание, вошедшее в историю как Кронштадтский мятеж. Написано о нем было немало еще в советские годы[1], но когда мне довелось в 1990 году проникнуть в закрытый спецфонд ЦГАСА (с 1992 г. - РГВА), в котором хранились сотни приговоров (подлинники) по делам мятежников, то выяснилось, что до меня - за 90 лет советской власти! - никто из исследователей с этими уникальными документами не ознакомился (РГВА. ф. 24560. оп.1. дела 80, 833-844 и др.).
Информация о судебных процессах в отношении участников мятежа и участников его подавления в СССР была засекречена. Историк С.Н. Семанов, считавшийся в советские годы основным специалистом по этой теме, утверждал одно время, что в ходе подавления мятежа расстреляли лишь некоторых активных мятежников, «преимущественно бывших офицеров», а в дальнейшем «не производилось репрессий». Это - неправда. Репрессии осуществлялись не только в 1921 году, они продолжались несколько десятилетий(2). Согласно обнародованным КГБ СССР накануне распада Советского Союза сведениям, по делам о мятеже проходил 10001 человек. Из них 2103 чел. было осуждено к расстрелу, 6447 – к лишению свободы, 1451 – освобождены от ответственности. Однако к этим данным тоже надо относиться критически(3).
Сам мятеж датируется мартом 1921 года. Но еще в феврале команды линкоров «Севастополь» и «Петропавловск» приняли антисоветскую резолюцию, включавшую ряд политических требований. Фактически же мятеж начался не в Кронштадте, а в сотнях сел и городов голодной и разрушенной страны. Это была реакция на ошибочную экономическую политику новой власти, проводившую продразверстку. Моряки тогда лишь поддержали питерских рабочих.
Между тем, трибуналы судили не только моряков из Кронштадтской крепости. Немало обнаружилось в архиве приговоров, вынесенных в отношении тех, кто мятеж подавлял (точнее - не хотел подавлять, относился к этому критически или даже выступал против) – курсантов, красноармейцев и др. Многих поэтому судили за слова, за участие в голосовании (антисоветская агитация), за то, что оказывали помощь раненым и др. А некоторые оказались на скамье подсудимых лишь за то, что оказались в те дни в самой крепости (извините за тавтологию).
Расстрельные приговоры в трибуналах писали или печатали на половинках писчей, обрывках оберточной бумаги, оборотной стороне каких-то бланков. Дел было очень много, а бумаги - мало…
Похоже, что в Кронштадте главную опасность большевики усмотрели не в мощи крепостной артиллерии, а в сути политических требований. Восставшие выдвинули лозунги «Советы - без коммунистов!», «Власть Советам, а не партиям!», «Долой продразвёрстку!»...
В правительственном сообщении от 2 марта 1921 года утверждалось, что генерал Козловский и другие офицеры «выступили в роли мятежников». Хотя «военспецы» согласились работать под контролем «ревкома» только спустя неделю после начала мятежа, когда стало очевидным, что крепость будут штурмовать.
Временный революционный комитет (ВРК), созданный в Кронштадте 2 марта 1921 года для поддержания порядка и организации обороны крепости, состоял в основном из матросов. Возглавил комитет С.М. Петриченко, старший писарь линкора «Петропавловск». В «штаб обороны» вошли генерал-майор А. Н. Козловский, капитан I ранга барон П. В. Вилькен, подполковник Б.А. Арканников, капитаны А.С. Бурскер и Е.Н. Соловьянов и лейтенант Н. Н. Былим-Колосовский.
Крепость держала оборону полмесяца. 17 марта под покровом ночи начался решающий штурм. Войска пошли к крепости по льду Финского залива. Завязалась кровавая битва. На следующий день крепость была взята. По официальным данным, штурмующие крепость войска потеряли более 500 человек убитыми и 2,5 тыс. ранеными. Кроме того, без вести пропало – 867 чел. (?), взято в плен – 731, дезертировало – 23…[4] Не совсем ясно, почему было так много пропавших без вести. Высказана версия - многие утонули в ходе артобстрела. Не включили в статистику также курсантов, красноармейцев и командиров, расстрелянных по приговорам троек и трибуналов . А их, как уже сказано, было немало…
Председателю окружного Реввоентрибунала Берзиню командующий войсками округа Авров направил 3 марта 1921 года секретное предписание:
"Приказываю выделить полевые выездные сессии реввоентрибунала:
1) в 187-ю отдельную бригаду, расположенную в Ораниенбауме и
2) в 91-й стрелковый полк, расположенный в Сестрорецке, действующие против восставших моряков".
Работа выездной сессии трибунала в Сестрорецке началась с рассмотрения дела № 1 по обвинению военнослужащей 4-й батареи 4-го артдивизиона КАУ Кожевниковой Анны «в распространении провокационных слухов контрреволюционного характера».
Это дело трибунал заслушал еще 7 марта, когда начался первый штурм крепости, оказавшийся неудачным. Подобных дел пройдет через трибунал немало, но это было первым. Трудно поверить, что список «инакомыслящих» и вообще список сотен и тысяч репрессированных в Кронштадте людей открывала женщина. Но это так. Когда началось восстание, она пришла к своей подруге, жене политрука, и рассказала ей, что многие коммунисты решили выйти из партии, заявления несут пачками. А жена вечером передала содержание разговора мужу. Кожевникову тут же арестовали и приговорили к пяти годам лишения свободы с применением принудительных работ.
Военнослужащих, преступление которых заключалось лишь в сдаче партбилета, причисляли к политическим врагам. Но, как правило, не расстреливали. Например, полевая сессия реввоентрибунала от 13 мая 1921 года по делу красноармейца 3-го дивизиона артиллерии Петра Захарова назначила ему пять лет за то, что «10 марта с. г. подал в образовавшуюся в период мятежа на форте «Михаил» мятежную ревтройку заявление о своем выходе из партии, после чего был освобожден от надзора и исполнял свои общие обязанности содержателя имущества».
Между тем, практически всех, кто составлял и голосовал за антисоветские резолюции, приговаривали к расстрелу. Так, Владимир Егоровский, из команды пеших разведчиков 561-го полка, представший перед трибуналом 7 марта 1921 г., составил и предложил на собрании части на голосование резолюцию, призывавшую присоединиться к морякам восставшего Кронштадта. 25 человек было «за», 17 – «против». Егоровского тут же арестовали. На следующий день в присутствии потрясенных сослуживцев ему объявили, что он подлежит немедленному расстрелу, так как «вполне обдуманно вонзил нож в спину своих же братьев, рабочих и крестьян, в момент напряжения всех сил последних для подавления черносотенной авантюр".
Власть опасалась, что правда о Кронштадтском мятеже просочится на «большую» землю. Поэтому перлюстрировали всю корреспонденцию, перетряхивали матросские кубрики и солдатские казармы.
Из приговора по делу военмора Василия Боранчука от 17 июня 1921 года видно, что его осудили на два года лишения свободы за то, что он «после мятежа, описывая в своем письме родителям происходившие в Кронштадте события, преднамеренно, с контрреволюционной целью искажал все факты событий во вред Советской власти, чем мог произвести совершенно невероятное понятие о мятеже у своих родителей и знакомых в городе Одессе»…
Судебные дела трибуналов, некоторые из которых упомянуты в этой статье, были лишь вершиной репрессивного айсберга. Более оперативно и решительно вершили «правосудие» тройки Особого отдела (действовали до конца марта 1921 года) и Президиума Петрогубчека. Они рассматривали групповые дела – от нескольких десятков до ста «мятежников» и более.
Так, по делу наиболее активных участников восстания (81 человек), рассмотренному 20 апреля 1921 года чрезвычайной тройкой Петрогубчека под председательством Волина проходили и были расстреляны как участники восстания несколько офицеров, в том числе начальник бригады линкоров Балтийского моря С.Н. Дмитриев, ставший контр-адмиралом уже при советской власти. Среди расстрелянных по «делу 81-го» также: член редакции «Известий Кронштадского ревкома» Евгений Владимиров – «выпускал газету и просматривал рукописи»; старший помощник командира ледокола «Огонь» Сергей Ершов – «голосовал за резолюцию»; боцман того же ледокола Александр Миронов – «в споре с пришедшим на ледокол для разбора дела комиссаром… защищал резолюцию». Шесть матросов с линкора «Севастополь» приговорены к расстрелу за пронос кронштадтских прокламаций[5] …
Ружейные залпы над Кронштадтской крепостью не смолкали долго. Уже не срывались с деревьев обезумевшие от грохота птицы. Давно выплакали все слезы вдовы. А репрессивный конвейер продолжал работать. Кронштадтская земля продолжала принимать убиенных. Большинство могил не сохранилось. Но если вам, читатель, доведется побывать в Кронштадте, посетите Якорную площадь. Там лежат в братской могиле 426 неопознанных бойцов. И с той, и с другой стороны. Не их вина в том, что подняли друг на друга оружие. Символично, что они вместе. Таких могил, примиривших враждующие стороны, сотни на многострадальной земле российской. Это не только памятники минувшего, но и предостережение нам, сегодняшним. Гражданская война – трагедия народа. И кровь соотечественников, пролитая соотечественниками же, не может быть оправдана никакими, даже самыми высокими и светлыми идеалами.
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 10 января 1994 года «О событиях в г. Кронштадте весной 1921 года» все репрессии в Кронштадте признаны незаконными.
[1] Историк С.Н. Семанов издал несколько книг о мятеже - "Ликвидация антисоветского кронштадтского мятежа 1921 года" М., Наука, 1973"; "Кронштадтский мятеж", М., 2003 и др.
[2] В числе первых, весной 1922 года, из Кронштадта выселили с семьями около 2 тысяч «кронмятежников». А 35 последних – незадолго до смерти Сталина.
[3] К этим статданным надо относиться критически, поскольку многие мятежники из числа попавших в плен с оружием (более 2,5 тысяч) были расстреляны на месте без суда и следствия. В "10001" репрессированных не вошли расстрелянные и погибшие в лагерях в 30-е-40-е годы (А.Я. Беляков, П. К. Ключарев, Н.Г. Кулагин, Н.П. Мухин, С. М. Петриченко, С. П. Сигов и многие другие). Кроме того, многих бывших офицеров в связи с мятежом репрессировали не только в Кронштадте и Петрограде, но и в других городах. Так, в марте-апреле в Архангельске тройкой Особого отдела охраны границ Северной области были приговорены к расстрелу 346 офицеров, в том числе около двадцати генералов.
[4] Кронштадтская трагедия 1921 года. Документы. В 2-х кн. Кн. 1. М. РОССПЭН. 1999. с. 601-602.
[5]Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. Международный фонд «Демократия». 1997. с. 307-330.