В старые добрые советские времена на предприятиях было принято поздравлять детей с Новым годом силами организованных профсоюзом бригад Дедов-Морозов и Снегурочек.
Заранее собирались списки желающих поздравить детей в возрасте от нуля до, кажется, шестнадцати лет, уточнялись адреса и подъезды к дому, составлялся график объезда, растянутый на пару дней, и, наконец, из числа партийно-комсомольско-профсоюзного актива выбирались Мороз и Снегурка, к которым придавался водитель легкового автомобиля. На средства профсоюза закупались конфеты в мешок Дедушки, сами подарки обеспечивали родители.
И вот в один год Снегуркой назначили меня. Конечно, кое-какие качества Снегурочки у меня присутствовали. Детей я любила и не боялась, обладала достаточным красноречием для общения, и роста была маленького – такая внучечка. Годы мои близились к выходу из комсомольского возраста, но для трудового коллектива, состоящего из зрелых теток и даже бабок, они, годы мои, весьма подходили к возрасту снежной внучки. Единственным моим недостатком была некая нестройность, близкая к полноте, но казенный халат Снегурки налез. Кроме того, дома у меня хранился шиньон в виде моей же отстриженной в институтские годы косы, что придавало Снегурке большую достоверность.
Накануне нас с Дедом вызвали в партком и строго-настрого запретили принимать в домах у детей алкогольные напитки, а то в прошлом году Мороза под конец заносили в дома Снегурка и водитель.
Наступило волнительное утро. Как всё будет? В месткоме мы переоделись, прикололи мне косу, Мороз взял посох, мешок с конфетами – и в путь.
Первый же дом был неподалеку. Подъехали, выгрузились. Люди с улыбкой поглядывают, дети подбежали, мы их конфеточками одарили. Зашли в подъезд. И первое препятствие – лифт не работает, а в грузовой упихивают шкаф. А этаж, между прочим, десятый. И времени ожидать нет, всё по графику, дети томятся.
И полезли мы по пожарной лестнице. К пятому этажу у Мороза стали усы отклеиваться. На десятый еле вползли. Чуть отдышались, усы поправили, звоним. Утро еще, часов десять. Открывает дверь девочка, лет эдак тринадцати, нарядная. Спокойным голосом говорит: «Здравствуйте, проходите, пожалуйста», и так приветливо рукой в сторону комнаты поводит. А там навстречу мама-папа, сотрудники, между прочим, отдела автоматизации, при костюмах и платьях нарядных, а за спиной стол с яствами. Девочка берет поднос, и к нам – угощайтесь, пожалуйста. А на подносе коньяк и лимончик. И как мы не отнекивались, эти приятные взрослые люди, так старательно готовившиеся в празднику, выпить заставили. Время торопило, поэтому дедуля бороду приподнял, махнул рюмашку, и Снегурка за ним, лимончиком и конфеткой закусили и, раскрасневшиеся, покинули гостеприимный дом. Вторую квартиру я тоже хорошо помню, там жила работник отдела кадров с дочуркой. Вообще технология дела такая. Звоним, открывают, крики «Ой, дедушка Мороз пришел». С выражением испуга на лице ( в основном) выводится ребенок. Таращит глазки на Мороза, но его в оборот берет Снегурка, сверяясь заранее со списком, по возможности сладким голосом произносит «Здравствуй,... ( Сашенька, Ирочка и т.п.) Вот мы и пришли тебя поздравить. А есть ли у тебя елочка?» Ну, ответа, собственно, можно и не дожидаться, берешь дитя за руку (или просто подпихиваешь) и ведешь к елочке. Ну там разные «Ой, какие у тебя шарики... « За это время в коридоре родители суют в мешок Морозу заветный подарок. Наконец на пороге появляется Мороз, по возможности басом произносит « А вот и я. Ты знаешь, как меня зовут?». Кстати, припоминаю, когда моя старшая дочь была еще единственная и маленькая, я ее пытала. «А как зовут твою маму?» - «Сея» (ну как бы Света). « А папу?» «Суёзя». «А бабушку?» «Мася», «А другую?» «Адя» . «А дедушку?» - «Дедушка Моёз».
И вот дедушка Моёз пытает ребенка, просит стих рассказать, елочку зажигает, на троих водим хоровод, и, наконец, вожделенный подарок.
Так вот, во второй квартире пили по очереди сухое белое. Сначала Мороз, пока Снегурка отвлекала, потом Снегурка. Закусывали конфетами. Не уважить работника отдела кадров было невозможно.
В третьей пошло в ход сухое красное, естественно, с конфетами. Далее очередь несколько путается, еще штуки три адреса с вином и конфетами и, наконец... «Сейчас поедем к Татьяне Петровне из нашего цеха, у нее пообедаем». Обедали по очереди, конечно. Похлебали щец, что-то второе. Пили самогонку.
Отдельные дети запоминались. Те, кто постарше, предпочитали ухватить подарок без стихотворения, и удалится в свою комнату, спокойно оставив гостей с родителями. В этом случае пили одновременно. Один мальчик, при просьбе о стихотворении, залез на стул и запел «Шел отряд по бережку, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка». Я прослезилась – это была моя любимая детская песня. Другой малыш под руководством дедушки прочел « Камень на камень, кирпич на кирпич... Умер наш Ленин, Владимир Ильич». В этот раз заплакал дед Мороз, пояснив «Жалко дедушку Ленина».
Последнюю квартиру первого дня мы посещали к ночи. Там жила моя сослуживица. Дети спали. Сидели на кухне, пили, закусывали. С собой дали банки огурцов и грибов. Наконец, вернулись на работу, переоделись.
Самое страшное, что был второй день. Мороз поехал меня провожать, мы еще несколько побратались в подъезде, дружески нацеловались, и, наконец, я ввалилась домой.
А Мороз пошел на электричку, которые, как оказалось, уже не ходили. Это я поняла, разглядев, что время полвторого ночи.
Куда делся Мороз, я не знала, сотовых в те времена не было, и утром я с неким содроганием, и сами понимаете, в каком физическом состоянии, ехала обратно на работу. Ну, предположим, Мороза нет... И что? Что делать то? Дети ждут!
Но мрачный Мороз был на месте. Горестно мы загрузились в машину, поехали. Горесть была до первой квартиры. После нее стало веселее. День пролетел незаметно. Под руки Мороза, конечно, не заносили, но к стенке он прислонялся.
Дети, родители и квартиры второго дня запомнились плохо.
Но жалоб на нас не поступило.
Другие рассказы автора на канале: