Пыль дорог Анатолии, казалось, навсегда въелась в подолы их платьев. Дайе-хатун крепко сжимала руку своей маленькой внучки Мерджан, в то время как ее дочь, Нигяр, с тревогой всматривалась вдаль, где на горизонте уже вырисовывались величественные минареты Стамбула. Этот город был их последней надеждой, маяком в бушующем море их прошлого.
Прошлое Дайе пахло дешевым вином и несбывшимися мечтами. Ее муж, когда-то обещавший ей золотые горы, оказался слабым человеком, топившим свою никчемность в пьянстве. Он проиграл их скромное состояние, оставив Дайе лишь горечь разочарования и твердую решимость никогда больше не зависеть от мужчины.
Судьба Нигяр, ее единственной дочери, сложилась еще более трагично. Ее муж, Хасан, был полной противоположностью отцу Дайе. Он не был слабаком. Напротив, его сила была жестокой и пугающей. Он связался с разбойниками, быстро завоевав авторитет в их темном мире. Его дом наполнился деньгами, но вместе с ними пришли страх, кровь и постоянное ожидание беды. Нигяр жила как в золотой клетке, боясь каждого шороха и вздрагивая от властного голоса мужа. Рождение Мерджан стало для нее единственным светом, и ради этого света она была готова на все.
Побег был спланирован втайне. Однажды ночью, когда Хасан уехал на очередную «встречу», Нигяр, схватив спящую дочь, прибежала в дом матери. Дайе не задавала лишних вопросов. Она собрала узелок со всем ценным, что у них было, и на рассвете три женщины покинули город, который принес им столько страданий. Их цель была ясна – Стамбул, сердце Османской империи. Дайе помнила, что у нее есть дальняя родственница, служащая во дворце Топкапы. Это был их единственный шанс найти защиту под крылом самого султана Сулеймана.
Стамбул оглушил их своим шумом, многолюдностью и великолепием. С трудом отыскав нужные связи, Дайе удалось устроиться на службу во дворец. Ее жизненный опыт, строгость и мудрость быстро оценили, и она стала калфой в гареме. Нигяр, благодаря своему уму и расторопности, также нашла место среди служанок. Маленькая Мерджан росла под присмотром любящих бабушки и матери, в безопасности дворцовых стен. Впервые за долгие годы они вздохнули свободно. Казалось, прошлое осталось далеко позади.
Но прошлое имело длинные руки.
Однажды, отправляясь на рынок за тканями для гарема, Дайе столкнулась лицом к лицу с призраком своей прежней жизни. У стены мечети сидел оборванный, грязный попрошайка с мутными глазами. Она бы прошла мимо, если бы он не поднял голову и не прохрипел ее имя. Это был ее муж. Годы пьянства превратили его в тень человека. Он умолял о помощи, о деньгах, угрожал рассказать всем во дворце, кто она такая. Дайе, холодея от ужаса, сунула ему в руку несколько монет и поспешила прочь, чувствуя на спине его жадный, полный ненависти взгляд.
Беда не приходит одна. Спустя несколько недель Нигяр, сопровождая одну из султанш на прогулке, увидела его. Хасан. Он не был оборванцем. Напротив, он стоял в окружении таких же мрачных, как он сам, людей, одетый в дорогой кафтан. Его дела, очевидно, привели его в столицу. Их взгляды встретились на одно мгновение, и в его глазах Нигяр прочла не удивление, а холодную, хищную уверенность. Он знал, что она здесь. Он искал ее.
Паника ледяной волной накрыла Нигяр. Она поспешно опустила глаза и отступила в тень, молясь, чтобы он не предпринял ничего прямо сейчас, на глазах у свиты. Вечером, забившись в укромный уголок дворцовой прачечной, она рассказала обо всем матери. Лицо Дайе стало серым, как камень. Две тени из прошлого, два монстра, которых они так отчаянно пытались оставить позади, настигли их в самом сердце империи.
Муж Дайе стал ее постоянным кошмаром. Он поджидал ее у ворот дворца, требуя денег, угрожая позором. Дайе отдавала ему почти все свое скромное жалованье, лишь бы он молчал. Но его аппетиты росли, а угрозы становились все более наглыми.
Хасан же действовал иначе. Он не нападал в открытую. Он был пауком, плетущим свою сеть. Однажды к Нигяр подошел один из дворцовых стражников и передал ей записку. В ней было всего три слова: «Я заберу Мерджан». Нигяр чуть не лишилась чувств. Он знал ее самое уязвимое место. Теперь страх за дочь стал ее неотступным спутником. Она не спускала с девочки глаз, боясь отпустить ее от себя даже на шаг.
Женщины оказались в ловушке. Рассказать кому-то во дворце – значило раскрыть свое прошлое, что неминуемо привело бы к изгнанию и позору. Молчать – означало жить в вечном страхе, ожидая, когда их бывшие мужья разрушат их новую, с таким трудом построенную жизнь.
Решение пришло неожиданно. Дайе, доведенная до отчаяния очередными угрозами мужа, заметила, что за ним наблюдает глава дворцовой стражи, суровый и молчаливый ага, который всегда относился к ней с уважением. В его взгляде она увидела не осуждение, а вопрос. Собрав всю свою волю в кулак, Дайе решилась. Она попросила аудиенции у Валиде-султан, матери падишаха.
Стоя на коленях перед могущественной женщиной, Дайе, задыхаясь от слез и стыда, рассказала все. О своем никчемном муже, о зяте-бандите, о побеге и о том, как прошлое настигло их в стенах этого дворца. Нигяр, стоявшая рядом, молча подтверждала каждое слово матери. Она лишь добавила, дрожащим голосом показав записку от Хасана.
Валиде-султан долго молчала, ее лицо было непроницаемо. Дайе и Нигяр уже готовились к худшему. Но затем Валиде произнесла:
- Дворец султана – это крепость. И те, кто преданно служит ему, находятся под его защитой. Вы проявили не только смелость, сбежав от своих мучителей, но и преданность, рассказав мне правду.
Судьба их бывших мужей решилась в тот же день. Валиде-султан не терпела грязи ни в своих покоях, ни у ворот своего дворца. Она отдала несколько тихих, но веских приказаний главе дворцовой стражи.
На следующий день, когда муж Дайе, как обычно, пришел клянчить деньги, его ждали не испуганная женщина, а двое молчаливых стражников. Они взяли его под руки и без лишних слов повели в сторону порта. Никто не слышал, чтобы он кричал или сопротивлялся. Его просто посадили на первое же торговое судно, идущее в далекую африканскую провинцию, с четким наказом капитану никогда не возвращать этого пассажира в Стамбул. Тень прошлого Дайе растворилась в соленом морском воздухе, словно ее никогда и не было.
С Хасаном все было сложнее. Он был не жалким пьяницей, а опасным преступником с влиятельными связями в криминальном мире столицы. Простой арест мог вызвать нежелательные слухи. Поэтому действовать решили хитрее. Через своих шпионов Валиде-султан узнала о готовящейся крупной сделке Хасана – контрабанде драгоценных камней. В ночь, когда Хасан и его люди собрались в условленном месте на окраине города, их окружили янычары. Но это была не просто облава. Хасану дали понять, что его предал один из его ближайших соратников, который якобы и привел стражу.
Завязалась короткая, но яростная стычка. В суматохе Хасан был смертельно ранен – не мечом янычара, а кинжалом того самого «предателя», который на самом деле действовал по тайному приказу из дворца. Для всех это выглядело как результат бандитских разборок и предательства в собственных рядах. Имя Нигяр и ее дочери нигде не прозвучало. Паук был уничтожен в своей же паутине, и ни одна нить не вела во дворец.
Когда новости дошли до Дайе и Нигяр, они не почувствовали радости, лишь огромное, всепоглощающее облегчение. Буря, которая преследовала их всю жизнь, наконец утихла. Они стояли на балконе, глядя на залив Золотой Рог, и впервые за много лет их дыхание было ровным и спокойным.
Годы шли. Дайе-хатун своей мудростью и преданностью заслужила пост хазнедар-уста, главной казначеи гарема, став одной из самых уважаемых женщин во дворце. Нигяр, проявив недюжинный ум и организаторские способности, со временем заняла место матери, став калфой и наставницей для молодых девушек. Она больше никогда не думала о замужестве, посвятив себя дочери и службе.
А маленькая Мерджан выросла в стенах Топкапы, превратившись в умную, образованную и красивую девушку. Она не помнила страха и слез, ее детство было наполнено любовью матери и бабушки, а также покровительством самой Валиде-султан. Когда пришло время, для нее нашли достойную партию – молодого и честного пашу из султанского дивана. Ее свадьба была пышной и радостной.
В тот вечер, глядя на счастливую Мерджан рядом с ее мужем, Нигяр и Дайе-хатун стояли рядом, держась за руки. Их лица, отмеченные морщинками пережитых бурь, светились тихим счастьем. Тени стамбульских стен, когда-то казавшиеся им враждебными и полными опасностей, стали для них надежной защитой. Они больше не были беглянками, вечно оглядывающимися через плечо. Они были хозяйками своих судеб, сильными женщинами, которые смогли вырваться из тьмы и найти свой собственный свет в самом сердце великой империи. И этот свет, яркий и чистый, отражался в счастливых глазах их Мерджан, обещанием нового, безоблачного будущего.