Анну Николь Смит невозможно было не помнить.
Даже если очень хотелось.
Она была как неоновая вывеска в ночи: слишком яркая, слишком громкая и всегда немного не к месту. Про таких говорят не «человек», а «явление».
— Это та самая? — спрашивали шёпотом.
— Та, — отвечали. — Которая вышла за старика-миллиардера.
И все сразу всё понимали.
Или думали, что понимали.
Но Анна Николь началась не с миллионов.
Она началась в Техасе.
А Техас — это место, где мечты либо уезжают, либо остаются навсегда нищими.
Девочка, которую отдали
Её звали Вики Линн Хоган.
Имя — обычное. Судьба — тоже.
Отец ушёл ещё до её рождения. Даже не хлопнул дверью — просто исчез, как исчезают люди, которым не хочется объясняться. Мать много работала, уставала, раздражалась и однажды решила, что девочку проще отдать тёте.
— Так будет лучше, — сказала она.
Для кого — не уточнила.
Вики росла среди чужих разговоров и недосказанностей.
Её часто хвалили за внешность.
— Ты красивая, — говорили взрослые.
— И что дальше? — спрашивала она.
— А дальше видно будет.
Дальше, как выяснилось, никто не планировал.
Телевизор вместо будущего
Единственным окном в другую жизнь был телевизор.
И там жила Мэрилин Монро.
Белокурая. Смеющаяся. Обречённая.
Вики смотрела на экран так, как смотрят не на актрису, а на выход.
— Я буду как она, — сказала она однажды.
— Не вздумай, — ответила тётя.
— А кем тогда?
— Не знаю.
И это «не знаю» оказалось самым честным ответом в её жизни.
Когда тебя выгоняют из жизни заранее
В семнадцать лет Вики отчислили из школы.
Формально — за неуспеваемость.
На самом деле — за ненужность.
Она пошла работать в придорожное кафе.
Там пахло кофе, жиром и чужими надеждами.
— Ты далеко пойдёшь, — сказал ей как-то водитель грузовика.
— Главное — уйти отсюда, — ответила она.
Через год она вышла замуж.
Родила сына.
А ещё через год муж ушёл.
История повторялась.
Слишком узнаваемо.
Бар как социальный лифт
С ребёнком на руках и без денег она пошла туда, где хотя бы обещали шанс.
В бар.
Музыка. Свет. Сцена.
Танцы были смелыми, публика — нетрезвой, будущее — туманным.
— Тебе повезёт, — говорили ей.
— Мне уже терять нечего, — отвечала она.
И вот тогда в её жизнь вошёл человек, который перевернул всё.
Старик, который предложил сделку
Джеймс Говард Маршалл II появился в баре как ошибка.
Восемьдесят девять лет.
Миллиардер.
Человек, у которого было всё — кроме ощущения, что он ещё жив.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Двадцать семь.
— Прекрасный возраст, — сказал он без иронии.
Он предложил ей честную сделку.
Деньги, статус, выход из бедности — в обмен на молодость и внимание.
— Ты станешь знаменитой, — сказал он.
— А вы?
— А я перестану быть один.
И она согласилась.
Свадьба, над которой смеялся мир
Июнь 1994 года.
Свадьба старика и блондинки.
Мир смеялся, возмущался, плевался.
Но запомнил.
— Это расчёт, — говорили одни.
— Это фарс, — говорили другие.
Анна Николь настаивала:
— Я его люблю.
И, возможно, она говорила правду.
Он был первым, кому было всё равно, что о ней думают.
Через год он умер.
И тут началось самое интересное.
Одиннадцать лет войны
Анна Николь осталась одна — но уже знаменитая.
И следующие одиннадцать лет она провела в судах.
Наследство. Адвокаты. Заголовки.
Сын миллиардера. Она. Миллиарды.
— Ты не устала? — спрашивали её.
— Я устала ещё в Техасе, — отвечала она.
В 2006 году её противник умер.
И она выиграла.
Полтора миллиарда долларов.
Казалось бы — конец истории.
Но это был только антракт.
Ребёнок и пустота
В том же году она родила дочь — Дэннилин.
От бывшего жениха.
Вышла замуж за адвоката.
Жизнь окончательно превратилась в сериал без сценария.
— Теперь всё будет иначе, — сказала она, глядя на ребёнка.
Но когда девочке было всего шесть месяцев, Анна Николь умерла.
В тридцать девять лет.
Ровно в том же возрасте, что и Мэрилин Монро.
Совпадение получилось слишком точным.
Девочка, которую попытались спасти
Дэннилин осталась с отцом — фотографом Ларри Биркхедом.
Он сделал всё, чтобы дочь не стала продолжением трагедии.
— Она будет обычной, — говорил он.
Музыка. Танцы. Школа.
Без камер. Без истерик. Без таблоидов.
Но прошлое никуда не делось.
В шесть лет — реклама.
В восемнадцать — выход в свет в платье матери.
— Я хочу попробовать, — сказала она.
— Я боюсь, — ответил отец.
Когда история хочет повториться
Сегодня Дэннилин девятнадцать.
Она окончила колледж, взяла год на путешествия и собирается учиться дальше.
Она похожа на мать так, что людям становится не по себе.
В комментариях пишут:
— Копия.
— Двойняшка.
Отец хранит все наряды Анны Николь.
Говорит, дочь только сейчас начала интересоваться, кем была её мать.
— Я не хочу повторить её судьбу, — говорит Дэннилин.
Но судьба никогда ничего не обещает.
Она просто ждёт.
Самое скандальное в этой истории не брак с миллиардером и не странная смерть. Самое скандальное — наша радость от чужого падения. Мы любим, когда красивая женщина расплачивается за мечты, которые сами так и не решились иметь.
Анну Николь Смит осуждали за расчёт, но редко спрашивали, какой выбор остаётся у девушки без семьи, без образования и без стартовых шансов. Морализировать задним числом удобно — это не требует ни мужества, ни сочувствия.
Теперь её дочь выходит в свет в том же платье, и мы снова смотрим, затаив дыхание. Потому что трагедии мы любим не меньше, чем успех. Особенно если они красивые. Особенно если чужие.