Сидишь ты значит на берегу, удочку держишь, смотришь — а вода мутная, течёт медленно, как будто устала. Камыши поредели, дно заилено, и тишина… Ни плеска, ни бульканья. Раньше — плотва прыгала, окунь шастал, а теперь — пусто. И думаешь: куда ж она делась, рыба-то? Где всё?
А я тебе скажу, как старый рыбак, за спиной — полвека зим и лет: рыба не просто так исчезает. Не потому что переехала, не потому что разболелась. Она уходит от смерти. А смерть её — не вода, а мы сами.
Во-первых — загрязнение.
Заводы, фабрики, стоки — всё это льётся в реку, как помои в бочку. А рыба — она не резиновая. У неё жабры, как фильтр. А туда — нефть, химикаты, пластик. Дышать нечем. Плывёт, плывёт — и ложится на дно. Не клюёт, не растёт, не мечет икру. Умирает.
А потом — сбросы воды. Вот стоит плотина. Раньше — река жила, как ей Бог велел. Весной — разливалась, летом — текла, осенью — мелела. А теперь? Включили — вода хлынула. Выключили — осталась лужа. А рыба? Она по сезону живёт. Весной — нерест. А тут — холодная вода с ГЭС, сбросили в апреле — и вся икра замёрзла. Не вылупилась. Не стало малька. А нет малька — нет и взрослой рыбы.
Во-вторых — браконьерство.
Сети — не рыболовные, а убойные. Стоят на русле, как стена. Прошёл косяк — и нет его. Ни щуки, ни леща, ни язя. Только косточки остались. А браконьер — ушёл, деньги сунул, и забыл. А река — помнит. Она не прощает.
Или электроток. Вот страшнее не придумаешь. Включил — и вся рыба всплыла, как мёртвая. А он — собрал ведро, ушёл. А завтра — пусто. Потому что икра погибла, мальки сгорели, будущее — убито.
В-третьих — застройка и мусор.
Раньше — берега заросли, тень, коряги, укрытия. А теперь — бетон, сваи, дачи. Вырубили лес — солнце жжёт, вода греется, кислорода нет. Мусор — пластик, банки, шины — гниёт, отравляет. Рыба не может дышать, не может прятаться, не может нереститься.
И камыши вырывают, как будто это сорняк. А это — детская комната для рыбы. Там мальки растут, там икра лежит. Убрал — и нет будущего.
И, главное — мы перестали слушать реку.
Раньше — старшие говорили: «Не лови в нерест, не сечь сетями, не губи самку». А теперь — каждый за себя. Купил удочку — и давай кидать. Купил мотор — и гоняй по мелководью, где язь нерестится. Не думаешь. Не видишь. А река — не прощает.
Что остаётся?
Ёрш. Карась. Мелочь. А лещ, язь, голавль, хариус — исчезают. Потому что им нужно чисто, тихо, глубоко. А у нас — грязно, шумно, пусто.
Так что, паря, если хочешь, чтобы рыба была — не лови всё подряд. Отпусти самку с икрой. Не ставь сеть. Не сливай масло в реку. Не жги камыши.
Потому что река — не мусорка, а дом.
И если мы его разрушим —
некуда будет возвращаться.
Ни хвоста, ни чешуи —
но чтобы рыба жила.