Ага, сидишь ты значит на льду, ветер за шиворот лезет, мороз по щекам играет — и думаешь: «Ну где же она, плотва-то?» А она, стерва, сидит где-то на глубине, семки жуёт, на тебя не глядит. Вот и приходится не просто кидать мормышку, а — думать.
Слушай, за сорок лет на льду я одно усвоил: в глухозимье, когда снег до пояса, лёд сантиметров сорок и кислорода — как в бутылке минералки после праздника, — рыба впадает в спячку. А если и шевелится — то вполсилы. Значит, и мормышка нужна не просто так, а — тонкая, как нерв у бабы после понедельника.
Лучшая мормышка на плотву в глухозимье? Да вот она — уралка. Мелкая, чёрная, с одним мотылём на крючке. Не «пушка», не «шарик», не «гирлянда». Просто уралка. Потому что она не всплывает, не кувыркается, а — играет. Тонко. Незаметно. Как будто живая. Опустишь — она медленно опускается, чуть покачивается, кивок на удочке еле дёргается… И тут — хвать Плотва клюёт не из голода, а из любопытства. «Что это там шевелится?» — думает. А ты уже подсекаешь.
Если совсем тяжко — бери чертка. Особенно с оранжевым шариком. Не потому что он «горит», а потому что в мутной воде он как маячок. Только играй его — как старый балалайщик: плавно, с чувством, с толком, с расстановкой. Поднял на полтора пальца — пауза. Опустил — пауза. И так минут десять. Пока не надоест. А как надоест — перейди на другую лунку. Но не сверли по двадцать дыр, как молодые — три лунки, но с прикормом. Сухарь с мотылём, не жалей. Но не переборщи — а то нажрётся и уйдёт.
На глубине метров пять — вольфрам. Легко, но быстро идёт ко дну. А если мелко — до трёх метров — можно и свинец. Только не тяжёлый. А то будешь как экскаватор работать — плотва испугается и в камыши уйдёт.
И помни: в глухозимье не количество лунок решает, а терпение. Сиди тихо. Не стучи пешнёй. Не кричи. Не включай радио. Лёд — как стекло: рыба слышит всё. А если сидишь — сиди как пень. А клюёт — как разбойник.
Вот и вся премудрость.
Ни хвоста, ни чешуи. Только улов.