Когда я въехал в квартиру на пятом этаже, хозяйка почему-то назвала цену ниже рыночной. Я не стал спрашивать почему.
Первую неделю всё было нормально. Тихий район, спокойные соседи, хороший вид из окна. Я работал удалённо, редко выходил. Жизнь текла размеренно, как мне и нравилось.
На восьмой день я услышал звуки из квартиры напротив. Сначала это был просто шум — движение мебели, голоса. Потом звуки стали специфичнее. Плач. Долгий, монотонный, отчаянный плач.
Я проверил время: 3 утра.
Плач продолжался часов пять. Потом вдруг прекратился — не постепенно, а резко, как выключенный радиоприёмник. Я лежал в кровати, прислушиваясь к тишине, которая была почти страшнее самого плача.
Днём я встретил соседа на лестнице. Высокий мужчина лет сорока, с острыми чертами лица и холодными глазами. Он смотрел на меня так, как будто пытался вспомнить, где мы встречались раньше, хотя мы никогда не виделись.
— Добрый день, — сказал я.
Он не ответил. Просто прошёл мимо.
В течение следующих двух недель я понял, что живу над кошмаром. Каждую ночь в 3 утра начинался плач — иногда женский, иногда детский, иногда просто какие-то звуки, которые я не мог идентифицировать. Звуки страха. Звуки боли.
Я пытался не думать об этом днём. Я закупал наушники, белый шум, затычки для ушей. Ничего не помогало. Я лежал в кровати и слушал. Это было как мучение, которое я не мог прекратить.
Однажды я позвонил в полицию.
— В квартире напротив от меня издаются странные звуки. Похоже на плач. Может быть, с человеком что-то не в порядке, — сказал я дежурному.
— Адрес?
Я дал адрес.
— Сейчас отправим наряд.
Полицейские приехали через сорок минут. Я видел их из окна. Они позвонили в дверь. Никто не открывал. Они позвонили ещё раз, постучали. Ждали. Потом просто ушли.
Я вышел в коридор и постучал в дверь соседа сам. Открыл тот самый мужчина, в халате, с невозмутимым лицом.
— Я слышу звуки из вашей квартиры. Ночью. Плач. Может быть, с вами всё в порядке?
Он посмотрел на меня долго. Очень долго.
— У меня есть кошка, — сказал он наконец. — Она орёт по ночам. Это нормально для кошек.
— Это не звуки кошки.
— Это кошка, — повторил он совершенно спокойно. — Я советую вам не слушать по ночам. Это вредно для психики.
Дверь закрылась.
Я стоял в коридоре и понимал, что произошло что-то ужасное. Не сверхъестественное. Просто ужасное. Человеческое.
Плач продолжался. Каждую ночь. В 3 утра.
Я попробовал собрать информацию о соседе. Спросил у управляющей дома. Она сказала, что он живёт там уже три года, платит в срок, никогда не было жалоб. Никогда.
Никогда. Это слово преследовало меня.
Я начал замечать другие вещи. Как он смотрит на людей в доме. Как его взгляд скользит по их лицам, как будто оценивает что-то. Как он иногда останавливается на лестнице и просто слушает, прижав ухо к стене.
Однажды я увидел его квартиру. Дверь была открыта — он входил с продуктами. Я увидел коридор. На стенах были плакаты с пейзажами. Всё выглядело нормально. Скучно даже. Как в каталоге мебели.
Но я услышал звук из глубины квартиры. Тихий, но отчётливый. Звук цепи. Длинной цепи, волочащейся по полу.
Дверь закрылась.
Я лежал в кровати и понимал, что я в ловушке. Не физически. Психологически. Я не мог уйти — это был мой дом. Я не мог позвать полицию — они уже приходили и ничего не нашли. Я не мог даже убедить себя, что всё это в моей голове, потому что я слышал это каждую ночь.
Плач стал моей жизнью. Я считал часы до 3 утра. Я просыпался за пять минут до того, как он начинался. Мне казалось, что я сам начинаю издавать эти звуки, что они становятся частью моей психики.
На третьей неделе я решил действовать. Я купил камеру и установил её в коридоре, направив на его дверь. Я должен был что-то доказать.
Ночью я смотрел запись. В 2:55 утра дверь его квартиры открылась. Он вышел в халате. В руке он держал что-то чёрное. Он посмотрел прямо в камеру и улыбнулся.
Потом он подошёл к моей двери и толкнул её.
Дверь была открыта. Я не помню, открывал ли я её. Может быть, я забыл её закрыть. Может быть, это было во сне.
Он стоял в моей спальне. В 3 утра. С чёрным мешком в руке.
— Почему ты слушаешь? — спросил он. — Я же сказал, что это вредно для психики.
Я кричал. Я кричал так громко, что мой голос слился с плачом, который раздавался из его квартиры. Я понял, что плач — это я. Это был я весь этот месяц.
Потом я проснулся.
Я лежал в своей кровати, весь в поту. 3:15 утра. Плач продолжался.
Я включил свет. Коридор был пуст. Дверь была закрыта и заперта. Я проверил камеру. Записей не было. Камера никогда не была включена.
Я встал, прошёл в кухню и включил чай. Мне нужно было что-то делать. Что-то нормальное.
Из квартиры напротив раздался звук. Не плач. Голос. Голос моего соседа. Он пел. Тихо и монотонно, как колыбельную.
Я прижал ухо к стене.
Он пел мне. Пел мне в 3 утра.
— *Спи, спи, не слушай, спи, спи, забудь, спи, спи, или останешься со мной, спи, спи, или останешься...*
Я упал на пол. Я не помню, когда я начал плакать. Может быть, давно. Может быть, всегда.
На следующий день я встретил его на лестнице. Он улыбался.
— Как дела? — спросил он. — Хорошо спишь?
— Я слышу тебя, — прошептал я.
— Я знаю, — сказал он. — Это хорошо. Значит, ты ещё живой.
Я съехал через неделю. Но я всё ещё слышу его пение. Каждую ночь. В 3 утра.
Вчера я позвонил в агентство и попросил выставить мою старую квартиру на продажу. Я сказал им, чтобы они назвали цену ниже рыночной.
Они спросили почему.
Я не ответил.
Потому что я понял. Он ждёт. Он всегда ждёт. И однажды кто-то въедет туда, как въехал я. И он начнёт петь.
И они будут слушать.
И они будут плакать.
И они поймут, что страшнее человека действительно никого нет.
Потому что человек — это единственное существо, которое может делать такие вещи и оставаться спокойным. Единственное, которое может улыбаться, пока другой человек разрушается изнутри.
Единственное, которое может петь колыбельную о смерти и называть это любовью.