О негодности и неприменимости модели так называемого «правового государства» в условиях современной России я писал неоднократно в течение последних 20 лет. В своей книге «Правовое государство – храм справедливости или узаконенный беспредел» (А. Рейниекс, «Размышления советского прокурора.» Граница, М., 2021.) и многочисленных статьях на эту тему, опубликованных на сайте газеты «Завтра», в «Живом журнале» и «Дзене», я приводил многочисленные примеры о том, куда приводит слепое следование ориентирам, намеченным правилами так называемого «правового государства», являющимся вымыслом западных юристов и предназначенным для маскировки язв, зияющих на фасаде потребительского общества западных стран.
Основную суть «правового» государства, на мой взгляд, составляют два неприемлемых для нас и пагубных элемента: стремление создавать специальный закон под каждую возникшую ситуацию и разгул так называемой «чистой» юриспруденции, граничащей с крайним, неприкрытым формализмом при практическом решении любых вопросов.
По первому из упомянутых моментов я приводил десятки примеров в своих предыдущих публикациях. Данные примеры взяты из реальной жизни. Использованы факты, с которыми я встречался лично, а также взятые из материалов, обнародованных с помощью СМИ.
Что же касается второго момента, то есть, пагубного действия так называемой «чистой» юриспруденции, то вновь взяться за перо меня заставила передача, состоявшаяся на днях по одному из каналов Центрального телевидения.
В передаче рассказывалось о раскрытии преступления, совершенного сексуальным маньяком в одном из регионов России. Мужчина, совершивший в течение ряда лет пять изнасилований с последующим удушением своих жертв, в ходе следствия был полностью изобличен. Были добыты неопровержимые доказательства о том, что он во всех пяти случаях присутствовал на месте совершения преступления и что на одежде всех пяти умерщвленных им женщин имелись оставленные им следы. Спрашивается, чего же боле?
Меня возмутил результат судебного процесса. Маньяк получил наказание в виде лишения свободы сроком на 17 лет. Применив несложные арифметические подсчеты получаем окончательный результат – менее трех с половиной лет за живую девчачью душу!
Я уже и не говорю о том, что негодяя однозначно следовало бы расстрелять. Вопрос о необходимости отмены моратория на применение смертной казни я поднимаю вновь и вновь, но безрезультатно. В данной статье я ограничусь лишь вопросом, почему не было применено хотя бы лишение свободы пожизненно?
Оказывается, обвиняемый изъявил желание сотрудничать со следствием и в случае удовлетворения такого желания, это должно обязательно учитываться при назначении наказания. Если желание о сотрудничестве изъявлено подсудимым и суд с этим согласился, в законе даже указаны конкретные рамки, из которых суд не может выйти при определении меры наказания. В данном случае пожизненное лишение свободы уже точно применять нельзя и придраться к необоснованной мягкости наказания невозможно – все по закону, хотя приговор явно несправедлив.
В этой связи у меня вопрос – кому нужно такое сотрудничество, если вина доказана полностью и все необходимые доказательства собраны? Пойти на сотрудничество – это лишь желание обвиняемого или подсудимого. Для следствия и суда оно необязательно, тем более, если оно не нужно. Для чего оно нужно обвиняемому, это понятно. Ему очень не хочется всю жизнь провести в неволе. Но для чего оно нужно было следственным органам? И как мотивировать такую «необходимость»?
Ответ прост. Все ради тех самых требований «чистой» юриспруденции о необходимости все более и более полного исследования каждого обстоятельства дела. В результате такого «сотрудничества», конечно, можно добыть более точных знаний о том, как именно была выслежена очередная жертва, что она сказала перед смертью и т. д. То есть, можно добыть несколько мелких, ничего не значащих для следствия деталей, о которых мы бы никогда не узнали, если бы об этом не рассказал обвиняемый.
Но кому и для чего это нужно, если ради этих мелочей, ничего не значащих для изобличения и установления степени виновности, мотивов и других фактов, подлежащих доказыванию, приходиться спасать мерзавца от заслуженного наказания? Никакого существенного значения эти детали не имеют и никакого влияния на меру наказания оказывать не могут. В конце концов, какая разница, вдоль или поперек кровати лежала убитая и какого цвета были перчатки, впоследствии сожженные убийцей. Да и как проверить, правдивы ли эти утверждения, если кроме слов обвиняемого других доказательств нет?
В данном случае, скорее просматривается «сотрудничество» не обвиняемого со следствием, а следствия с адвокатом, для которого такой поворот в ходе расследования дела является крупной победой, если исходить из принципа «оправдать любой ценой». Хотя в упомянутом случае речь об оправдании не идет, принцип «любой ценой и любыми средствами» имеет место в адвокатской практике, хот порой забывают, что в законе сказано другое – «любыми ЗАКОННЫМИ средствами».
Почему следствие пошло навстречу, хотя могло бы и отказать в таком «сотрудничестве»? Думаю, что не ошибусь, если скажу – из-за боязни перечить тем самым правилам так называемого правового государства. Лучше перестраховаться. В противном случае всегда найдется какой-то вышестоящий работник, который опять из-за той же боязни за свое кресло и благополучие, сочтет нужным перестраховаться. До каких же пор мы будем бояться самих себя и действовать по принципу «как бы чего не вышло»? Когда мы научимся отстаивать свое мнение?
Жаль, что авторы телепередачи не посмотрели на освещаемое ими уголовное дело в таком ракурсе и не заострили внимание на поднятые здесь вопросы.