У литературного андеграунда было несколько этапов и видов. Сегодня популярны поэтические «квартирники», правда, это не настоящие квартирные выступления. Поэты собираются в кафе или малых культурных пространствах.
В Барнауле последние 10 – 15 лет лет существует движение «Чтиво». Сейчас его возглавила член Союза писателей. Надеюсь, там сохранился душок прошлого десятилетия, когда не пахло официальной литературой. Несколько раз меня приглашали в жюри этого мероприятия.
Помимо «Чтиво», в Барнауле тайно на свой «Ковёр» собирается какая-та другая творческая молодёжь. Я не в курсе, что там происходит.
А мы вспомним литературные процессы во второй половине 80‑х ХХ века. В это время в Барнаул начинает проникать самиздат. Наверное, он попадал и раньше, но нам досталось читать пятые слепые копии. То есть в печатную машинку закладывали сразу по пять листов. Последний лист было трудно читать. Ксероксов тогда не было — их ещё не завозили в СССР. Вся копировальная техника была под контролем Комитета государственной безопасности.
80‑е годы в СССР становятся расцветом поэзии. В Барнауле восходят три звезды: Ветта, Наташа, Фарида. Рядом сверкают латами рыцари поэзии: Вова, Миша, Женя. За ними — батальоны, когорты, фаланги, легионы, терции рифмующих фанатиков.
Всем хотелось публиковаться в журналах и печататься в поэтических сборниках; некоторые мечтали о полном собрании сочинений. Добиться успеха и попасть в журнал «Алтай» было почти невозможно: там стояла очередь из членов Союза писателей.
В первой половине 80‑х ужесточили правила вступления в Союз, видимо понимая, что платить надо только своим. Гонорары в советское время начисляли построчно — и очень достойно. За стихотворение в 12 строк, попавшее в «карусель» районных газет, можно было получить месячную зарплату библиотекаря.
А напечататься в краевом литературном журнале «Алтай» значило получить профессиональное признание. Очень хорошо было попасть на страницы главной местной газеты «Алтайская правда», но редактором там работали «зубры», контролирующие литературный поток.
На таком фоне и родился местный самиздат. В столице я познакомился с издателями журнала «Урлайт». Мне подарили журнал. Я привёз его в Барнаул, показал Эсауленко и предложил выпускать свой журнал.
Мы придумали идею: наш журнал будет с картинками. И назвали его «Графика» — художественно‑литературное издание. Первый номер вышел в 1988 году. Огромную помощь в издании журнала оказал Вадим Макашенец: он тайно напечатал тираж на советском принтере в цехе военного завода.
Редакция «Графики» — это три человека: Эсауленко, Чеканов и Климов. Первый номер стал заметным событием в культурном пространстве города. К тому времени мы были известными художниками и членами творческого объединения «Тихая мансарда», и журнал стал естественным продолжением нашей деятельности. Всего вышло 4 номера.
«Графика» бахнула громко. Следом Вадик Макашенец выпустил журнал «Периферийная нервная система» (ПНС). Это был типичный рок‑журнал. Такие журналы появились во многих крупных городах. Рок‑культура катилась по стране пушечным ядром.
Макашенец в своём журнале применил опыт «Графики». Возможно, обложку первого номера нарисовал Юрий Эсауленко. Следом наши товарищи Виталик Коньшин и Леня Ревякин затеяли поэтический журнал «Город». Юра опять нарисовал для их издания обложку.
Сколько вышло номеров «ПНС» и «Города», я не знаю. Покажите этот текст Макашенцу и Коньшину — пусть уточнят в комментариях.
В 1989 году выходит первый номер маленького и скромного журнальчика «Ликбез» под редакцией группы товарищей. Но движителем всего проекта становится Вячеслав Корнев.
Журнал стал долгожителем: перешагнул масштабы Барнаула, вышел на уровень страны. Последние бумажные номера выпускались в Санкт‑Петербурге. У журнала долгие годы был сайт. Отличный толстоформатный «Ликбез» был частью неформальной культуры и во многом формировал неофициальную литературу в стране.
В 90‑х лавину самиздата было не остановить. Наступило время предпринимательства. Общество инвалидов Барнаула учреждает журнал «Свеча». Валера Тихонов запустил альманах «Встреча». Наш друг Женя Борщёв, трагически погибший в 1997 году, самостоятельно наладил производство книжек.
В городе появляются независимые издательства, выходят книги Александра Строганова и других тогда известных авторов.
Местные поэты не собирали стадионы, но концертный зал собрать могли. Я расскажу об этом, когда мы станем вспоминать Токмакова и поэтическое объединение «ЭРА».
Самым необычным самиздатом стали журналы Андрона. Я уже писал о нём — ищите по ССЫЛКЕ
Андрон — самый известный панк‑художник в Барнауле, один из великих апостолов панк‑культуры в стране. Он стал клеить в формате журнала коллажи. Я долго хранил их, но потом передал в хорошие руки. Некоторые работы Андрона я отдал искусствоведу Михаилу Чурилову. Не уверен, что там есть журналы. Это были фантастические художественно‑публицистические работы. Естественно, журналы были в единственном экземпляре: их нельзя размножить, но очень хотелось.
Группа молодых художников и дизайнеров в 2010 году пошла другим путём. Они сочинили потрясающий по идее и художественности журнал «Щи». На нём и закончилась эпоха самиздата.
Она не принесла славы местным писателям. Журнал «ПНС» кончился, когда о рок‑культуре стали писать все газеты и рок-музыка перестала быть запрещённой. Поэтический журнал «Город» перестал выходить, потому что их авторов стали печатать в других изданиях.
Журнал «Графика» остался памятником культуры и умер вместе с Юрой Эсауленко. Последний номер «Графики» был его сольным проектом и назывался «Азбука Жоржа». И только «Ликбез» многие годы оставался флагманом независимой литературы. К 2000‑м уже стали проявляться новые признаки официальной литературы: у неё выросло два потока — коммерческий и политический. «Ликбез» оставался в литературном пространстве андеграунда, но и он затих.
В конце 90‑х настала литературная свобода, и появился интернет — весь самиздат ушёл туда.
Чем для культурной публики был самиздат конца 80‑х — начала 90‑х? Мы показали, что государственная система не успевает следить за происходящим. Поймать нас не составляло труда. В первом номере «Графики» мы по‑детски скрывали имена авторов и редакторов. Но все в городе знали, кто выпускает журнал. А Вадим Макашенец мог попасть в серьёзные неприятности: он нарушал закон, а мы были частично наивными.
В Барнауле не существовало политического журнального или книжного самиздата. На гребне политического переворота 90–91 годов выходило несколько мелких газеток и боевых листков политических группировок.
Я рассказываю о литературе, поэтому не стану вспоминать политические издания. В следующий раз могу рассказать о поэтессах Фариде, Наташе и Вете или о Мише, Вове и Жене. А может, вспомню героя рок‑н‑ролла Колбашева.
Благодарю, что дочитали. Пожалуйста, поставьте «нравиться» или оставьте комментарий. Подпишитесь, если это не противоречит вашим принципам. Обратите внимание на кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».
.