Поговорим о главном реформаторе английской литературы
В этом году исполняется 160 лет с момента публикации — крошечным тиражом в 100 экземпляров и на деньги отца — первого очерка Роберта Льюиса Стивенсона «Пентландское восстание. Страница истории, 1666 год». В ноябре 2025-го было 175 лет со дня его рождения. Все это поводы поговорить о главном реформаторе английской литературы второй половины XIX века.
Текст: Владимир Максаков
Он выбрал для своего творчества три разных жанра, которые объединяло только то, что в конце XIX века они переживали кризис. В «Острове сокровищ» он реформировал приключенческую прозу, в «Черной стреле» — исторический роман, а в «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» — сверхъестественные ужасы. Содержание диктовало форму: если «Остров сокровищ» надо было сделать серьезней, то «Черную стрелу», наоборот, облегчить. И все это тогда, когда господствующим идеалом английской литературы был викторианский консерватизм.
Еще одно открытие Стивенсона — о подростковой и young-adult литературе. До его реформы трех развлекательных жанров предполагалось, что детская литература никак не должна пересекаться со взрослой. Он существенно сдвинул эти границы, причем фактически в обе стороны, сформировав свою читательскую аудиторию «молодых людей». Современные критики упрекали писателя в том, что его как бы недетские книги любят читать в том числе и подростки. А из другого лагеря звучали голоса, отмечавшие его несерьезное отношений к историческому роману и тому, что раньше называлось «готической повестью».
Литературоведы-современники быстро классифицировали Стивенсона как «неоромантика», а поколение спустя — как одного из первооткрывателей модернизма. И в этом определении была правда, о которой сами они не догадывались: в эпоху определяющих литературу течений, направлений и школ Стивенсон не примыкал к ним, а сознательно ориентировался на то, что казалось вышедшим из моды (в этом, кстати, видели «плохой» консерватизм бегства от действительности). Но это был его личный автобиографический миф, продолженный и в жизни,— свои последние годы он провел вдали от западной цивилизации, на острове Самоа. Следование писателя путем своих героев в ту эпоху было редкостью, но через несколько лет по стопам Стивенсона пойдет Поль Гоген.
Первый тираж «Острова сокровищ» продавался плохо. Книга вызывала недоумение еще и потому, что могла читаться сразу в нескольких ключах. Плутовской роман, роман (анти)воспитания, приключенческий роман — но при всем этом написанный не без симпатии к пиратам: в этом автор тоже оказался первопроходцем. К тому же «Остров сокровищ» насыщен множеством отсылок к истории британского флота, часть из них серьезные, часть — ироничные, но вместе они создают важный фон, который сегодня, к сожалению, ускользает, если у текста нет основательного комментария.
Неявный вызов был и в «Черной стреле», посвященной событиям гражданской войны Алой и Белой розы в XV веке. Дело в том, что о ней не написал Вальтер Скотт, основоположник европейского исторического романа, который и дал этой войне столь романтическое название, восходящее к сцене в саду Темпла из шекспировского «Генриха VI». По преданию, чтобы избежать этой казавшейся слишком сложной темы, Скотт создал «Квентина Дорварда», чье действие происходит в то же время, но не в Англии, а во Франции. И тот факт, что Стивенсон взялся за недостающее звено в творчестве классика, демонстрировал его собственные амбиции.
Наверное, для современного читателя гораздо важнее открытие, сделанное в «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда». По мнению Стивена Кинга, Стивенсон вывел один из ключевых архетипов современных ужасов — «безымянную тварь». Вот только в случае со «Странной историей» положение усугубляется тем, что эта «безымянная тварь» — человек. До Стивенсона двойники, чьей исторической родиной была Германия эпохи романтизма, несли угрозу только своим собственным хозяевам. Стивенсон пошел дальше. Он угадал важное и страшное измерение подсознательного, которое может представлять опасность не только для своего носителя, но и для людей вокруг. Согласитесь, есть что-то жуткое в том, чтобы увидеть «безымянную тварь» в себе. Неслучайно и первая популярность Стивенсона в России совпала с Серебряным веком с его тягой к мистике и оккультизму.
И еще. Стивенсон был одним из лучших английских поэтов своего времени, и «Вересковый мед» в переводе Самуила Маршака давно уже стал фактом русской культуры. На родине прежде всего ценились его детские стихи, но также он реформировал жанр баллады, и самый, пожалуй, известный пример — «Тикондерога». Быть может, самым верным его последователем здесь был Редьярд Киплинг, который, кстати, писал: «Стивенсон воздвиг памятник классической английской поэзии, а мы можем только нести к нему цветы».
Сборник «Ночлег Франсуа Вийона» включает и одноименный рассказ писателя — его первое художественное произведение.
В Telegram каждый день Weekend. А у вас еще нет? Присоединяйтесь!