КИТАЙСКИЕ НАЧИНАНИЯ
Откуда попали в Китай первые домашние лошади? Откуда попали туда первые горшечники, работающие на гончарном круге, первые мастера, обрабатывающие бронзу?
Некоторые ученые в течение долгого времени настаивали на том, что - ниоткуда. По их мнению, китайцы все постигли сами, живя в своем особом мире, который отделяли от Западной и Южной Азии бескрайние степи и вздымающиеся до самого неба цепи гор.
Действительно, во многом китайцы были пионерами. Шелковичных червей, например, уже с незапамятных времен они разводили как домашних животных или, если это звучит лучше, как домашних червей. Из древнейших надписей мы знаем, что китайцы приносили жертвы духу этой полезной гусеницы, видимо, в надежде получить хорошие, полные коконы.
Надписи, о которых идет речь, были вырезаны или нацарапаны на лопаточных костях диких оленей и домашнего скота или на брюшных щитках панцирей черепах и служили для гадания. Вопросы задавались письменно: какая будет погода, какой ожидается урожай, предать ли огню во славу Неба, чтобы не запаздывал дождь, раба, сколько скота, сколько людей принести в жертву, когда отправляться в военный поход, можно ли рассчитывать на победу и т. д. Затем к гадательной кости прижимали раскаленный медный прут и по образовавшимся так трещинам читали ответ.
Китайское письмо тоже было оригинальным изобретением. Подобно шумерийцам и египтянам, начали с пиктографии и китайцы. Сначала они изображали на рисунке землю, воду, дом, небо, человека, дерево и многое другое, потом, как и в клинописи, эти рисунки постепенно превращались в постоянные знаки более простых очертаний.
Но уже и первоначальные рисунки, по крайней мере, те из них, которые дошли до нас, выглядели довольно необычно, состояли из многих черточек. В предании говорится, что легендарный изобретатель этих рисунков, императорский чиновник Цан Чи, создал их, взяв за пример следы, оставляемые лапками птиц.
Самые древние письменные знаки рассказывают нам о многом. Знак раба, например, изображает женщину, поскольку в древности держали только рабынь, мужчин побежденного неприятельского племени убивали, Китайцы начали рано разводить свиней, к тому же занимались этим женщины, остававшиеся дома, в то время как мужчины уходили охотиться. Пиктограмма «Свинья под крышей» первоначально значила «дом женщины» (позднее она превратилась в иероглиф «чиа» «семья»). Но, как видно из письменных знаков, были у китайцев не только свиньи, но и прирученные северные олени и слоны, были у них овцы, козы, буйволы, гужевой скот, обработанные земли, выкопанные колодцы, сады, фруктовые деревья .
Что и откуда достали китайцы, где и чему научились, сказать теперь уже трудно. Некоторых животных приручили и несколько видов растений вывели, очевидно, они сами. Но не были они отрезаны наглухо и от остального мира. Так, многие ученые считают, что китайский буйвол ведет свое происхождение от индийского буйвола. По тропинкам, ведущим сквозь джунгли Бирмы, пришел он в долину Янцзы, а оттуда на север, в долину Хуанхэ. Прирученный слон тоже дошел до китайцев, по-видимому, тем же путем. Лошадь же, вероятно, попала к ним с запада, через засушливые степи Средней Азии. А еще раньше той же дорогой, переходя от племени к племени, дошло до Китая умение делать глиняную посуду на гончарном круге.
Самое трудное - распутать тайну китайской бронзы. Для нее необходимы медь и олово, а богатые месторождения этих металлов находятся только в Южном Китае. Первые плавильщики бронзы жили на севере, в окрестностях Хуанхэ. Может быть, китайцы и этому мастерству научились у живших от них на север степных народов? Но откуда доставали они сырье для выплавки бронзы?
Ведь не следует забывать о том, что тогда еще не существовало великой Поднебесной Империи позднейших времен! Китай был всего лишь маленькой, лежащей вблизи реки Хуанхэ страной, которую сначала называли Шан, а позднее Инь. Но нигде больше, а только здесь жили тогда знающие письменность люди, только здешние жители умели выплавлять бронзу, ковать оружие, изготавливать боевые повозки, разводить и запрягать лошадей, систематически грабить более слабые племена, подчинять их своей власти и облагать данью, налогами.
И именно здесь около 1500 года до н. э. началась запечатленная в письме история Китая, к тому же началась она довольно-таки кроваво.
Об этом свидетельствуют знаки-рисунки (пиктограммы) на гадательных костях: они говорят о членовредительстве, о лишении зрения, о закапывании живых людей в землю, о повешении, четвертовании, сжигании на костре. И если бы мы не поверили пиктограммам, нам пришлось бы поверить конкретным доказательствам, найденным при раскопках на территории древней столицы, Аньяна, где были найдены массовые захоронения и склады при мастерских, вырабатывавших костяные инструменты и орудия, куда свозили берцовые кости казненных, чтобы вырезать из них наконечники стрел, шпильки, шила.
Жертвы в большинстве своем были рабами, которых приносили в дар небесным силам и убивали при соблюдении торжественных церемоний. Кроме того, вместе с умершими царями - ванами - хоронили и многих их подданных, и мужчин и женщин.
Правители, стоявшие во главе всего государства, - ваны тогда еще жили во дворцах, крытых соломой, и не купались ни в золоте, ни в серебре, в лучшем случае были у них в изобилии разукрашенная бронзовая посуда, блестящие шелковые ткани, украшения из жемчуга, раковин, полудрагоценных камней.
Цари считали, что ведут свое происхождение от ласточки: их легендарная праматерь понесла от яйца этой птицы цвета ночи. По словам старинной народной песни:
«Небесный наказ был послан ласточке спуститься на землю и создать страну Шан. Потомки ее жили на земле Инь и выросли большими».
Цари Шан правили, вероятно, примерно до 1050 г. до н. э. К тому времени уже и другие племена овладели секретами народа Инь и основательно вооружились бронзовыми топорами, кинжалами, секирами, копьями с бронзовыми наконечниками, боевыми повозками, запряженными двумя или четырьмя лошадьми. Племени чжоу удалось организовать сильный племенной союз и свергнуть традиционную власть Инь. Царь племени чжоу занял неприятельскую столицу Аньян и вырезал на найденных там бронзовых жертвенных сосудах:
«Царь Ву свергнул с трона династию Инь, и теперь он, а не владыка Инь совершает жертвоприношения богам».
Период Чжоу длился целых 800 лет. Страна тем временем все росла, на востоке она уже доходила до моря, а на юге границы ее перешли за реку Янцзы, но цари династии Чжоу не стали от этого более могущественными.
В государстве меньших размеров легче было заставить знатных правителей провинций появляться по временам - нагруженными богатыми дарами - в столице «Поднебесной Империи» перед царем и там получать причитающиеся им за их дела награды или наказания. Правители никогда не знали, вернутся ли они живыми, но ехали ко двору, так как должны были ехать. Однако, по мере роста державы живущие вдали от столицы местные властители начали пренебрегать этой обязанностью, не показывались при дворе, особенно если были у них на счету дела, из-за которых следовало бояться царя.
Кстати, правители провинций также приказывали уже своим сановникам являться в их резиденцию с подношениями, это был испытанный метод устрашения, особенно, если не появившимся при дворе, неповинующимся действительно угрожало быстрое возмездие. Но если царское наказание запаздывало или вообще не осуществлялось, правители провинций (а число их все увеличивалось) становились все более независимыми.
Спустя несколько столетий после победы династии Чжоу предостережение из уст ванов во время аудиенции для верных им местных сановников:
«Будь поддержкой своему государю против тех правителей, которые не являются ко двору», - звучало уже лишь как ритуал. Часто звучали и такие воззвания: «Я расширю твои земли, чтобы был ты опорой дома Чжоу».
Землю китайские монархи - ваны, давали не в вечную собственность: при каждом пожаловании земли речь шла лишь о том, кто и в скольких поселениях получит право накладывать подати и собирать рекрутов. На одного правителя приходилось около 500 селений, т. е. 50 -100 тысяч человек. Но полученное так же легко могло быть и утрачено, потому что законным собственником земли всегда оставался ван. По словам старинной песни:
Под этим бескрайним небом
Нет земли, что не принадлежала бы вану,
И во всей державе, до границ на море
Нет никого, кроме царских слуг.
Но с ослаблением власти владык из дома Чжоу, а их уже тоже теснили степные кочевые племена, хун-ну и жуны, все больше провинций и подданных выскальзывало у них из рук. Ставшие независимыми правители часто нападали один на другого, то один из них, то другой старался подняться над соседями, ограбить, обложить данью другие народы. И тогда уже полетели по стране такие песни:
…все на земле рушится,
испытываем мы нечеловеческие муки,
едят нас поедом зловредные жуки,
нигде ни порядка, ни покоя, ни меры,
злодеи не наказаны,
добрые не вознаграждены.
Народ с тоской вспоминал о прошлом, которое теперь казалось ему прекрасным, все мечтали о старом добром времени. Нашлись образованные люди, которые выразили эти мечты. К числу их принадлежал живший в VI веке до н. э. Лао-цзы, автор «Книги дороги и добродетели». По его мнению, великие державы, обширные царства не нужны. Крестьян надо оставить в покое, пусть они живут своей старой, традиционной жизнью:
«Пусть страна будет крошечной, а народ малочислен; сколько бы у них ни было орудий, пусть они ими не пользуются; люди пусть до самой смерти не уходят далеко от дому; если будут корабли, повозки, пусть никто на них не ездит; если будут панцири, мечи, пусть никто не воюет; вместо того, чтобы нисать, пусть люди лучше вяжут бахрому и кисти; пусть будет нарядной их одежда, пусть будет мирным их жилище, пусть будут счастливыми их обычаи; и если они заглянут за рубеж соседней страны и донесется оттуда кукареканье петухов, лай собак, пусть доживут люди до старости, до смерти, никогда не побывав на той стороне».
Начитанный, ученый человек, Лао-цзы был искренним приверженцем простой жизни и пренебрегал ученостью так же, как безрассудной роскошью:
Если не поднимут умников,
в народе установится порядок и мир;
если не будут больше нужны редкое и
дорогое,
прекратится ограбление народа.
Более молодой современник Лао-цзы, второй великий мудрец этого смутного времени Кун-цзы (551 -478 гг. до н. э.), известный в Европе под латинизированным именем Конфуций, искал выхода в другом направлении. Он мечтал о державе, управляемой преданными царю, образованными сановниками, главное стремление которых - благо страны и процветание народа.
Это тоже была утопия, но более плодотворная, чем восхваления неиспорченной простоты в духе Лао-цзы. Находившийся в состоянии разброда Китай, действительно, весьма нуждался в умных и добродетельных государственных деятелях. Страна не катилась в своем развитии назад лишь только потому, что тем временем в Китае открыли тайну выплавки и обработки железа. Оружие и прежде делали из металла - из бронзы, но железные орудия, начавшие широко распространяться, облегчили, сделали более эффективной и повседневную работу как земледельцев, так и в ремесленных мастерских. Постепенно стало легче строить дороги, оборонительные стены, плотины, оросительные и судоходные каналы. Оставалось только объединить созидательные силы общества и преградить дорогу силам разрушения.
Каким образом?
Конфуций не возлагал больших надежд на потомков древних знатных семей. Он хотел опираться на знать другого типа, на тех, кого благородными делали их знания, гуманизм и добродетели. Таких людей он поучал так:
«Учиться и не размышлять: напрасный труд; размышлять же и не учиться: опасность».
«Тот, в ком природные качества подавляют образованность, - дикарь. Тот, в ком образованность подавляет природные качества, - заурядный писец. Тот, в ком уравновешены образованность и природные качества, превращается в благородного человека».
«Встречаются и такие, кто поступает, не зная причин своих действий. Я так не поступаю. Я слушаю много всего, выбираю из этого хорошее и следую ему».
«Если ты сам стремишься к добру, тогда и народ будет хорошим».
«Если в течение ста лет государством управляли бы только добродетельные люди, они могли бы переделать даже самых ало- нравных людей, и мы могли бы отменить смертную казнь».
«Если возвысишь прямодушных и уда- лишь криводушных, тогда народ будет послушным. Но если возвысишь криводушных и удалишь прямодушных, тогда народ не будет послушным».
«Тот, кто возвысит прямодушных и удалит криводушных, способен добиться того, что и криводушные выпрямятся».
«Если у народа есть все, тогда и государь ни в чем не нуждается; но если нуждается народ, тогда и у государя не может быть всего».
«Тот, кто управляет государством, способным выставить тысячу боевых повозон, тот должен тщательно следить за службой, выполнять свои обещания, умерять свои расходы, любить своих людей и использовать народ только тогда, когда это необходимо».
И так далее. Сперва учение Конфуция было предназначено для узкого слоя общества, служило для поучения образованных людей, которые шли на государственную службу, но постепенно оно стало главной формирующей силой образа мышления образованных китайцев. Влияние учения Конфуция может быть прослежено до наших дней.
Со временем узкий слой конфуцианцев становился все шире, все более забирал в свои руки не только ежедневные дела управления, но и саму власть, лишая ее тех, кто считался знатью не по образованию и добродетели, а по рождению.
Или не образование и добродетель играли здесь главную роль, а то, что государь мог прогнать их в любую минуту? Что не только все их состояние, но и их жизнь и смерть зависели от того, сумеют ли они доказать, что являются полезными, нужными винтиками государственной машины?
Несомненно одно, ученые чиновники этих древних времен, являлись ли они последователями Конфуция или нет, закладывали основы для скрепления распадавшейся державы. И тем, что они мастерски владели приемами управления, и тем, что не позволяли растаскивать в разные стороны государство, дававшее им власть и доход, соответствующий их рангу.
А чтобы меньше было соблазна, вышедших из их среды правителей провинций не оставляли подолгу на одном месте. Поэтому не приходилось опасаться, что, вступив в сговор со своими подопечными, они впадут в смертный грех измены.
Но пока что Китай состоял из множества отдельных частей. В одной части сохранилась власть чжоуских ванов, оторвавшиеся же от нее или и прежде уже бывшие независимыми провинции постепенно образовали четыре других царства. Потом уже не пять, а семь царей боролись друг с другом, пока одному из них, правителю царства Цинь, не удалось взять верх над остальными. Победитель Ин Чжэн (правил с 246 по 210 г. до н. э.) вместо титула «ван» взял себе титул «хуанди», И с этого времени он повелел называть себя так: Ши Хуанди, т. е. Первый Император.
Из названия Цинь в восточных языках образовалось название Чин, Чина, потом позднее в западных - Хина, Шин, Чайна (Chino, Chine, China), по-русски же государство называли Китай, по имени «китаев» народа монгольского происхождения, жившего в северной части страны.
Это уже была настоящая и единая империя, с почти 50-миллионным населением, которое раньше - в зависимости от царства, где оно жило, - называлось по-разному. Теперь же по указу Ши Хуанди все они должны были называться хошу, т. е. черноволосыми. Новый император ввел единое письмо, единые меры, единую денежную монету.
Как Дарий в персидской державе, Ши Хуанди поставил во главе каждой провинции двух правителей: военного и гражданского и следил за ними с помощью своих верховных сановников. Он опоясал страну сетью дорог, оросительных и судоходных каналов, и он же начал строить на севере страны - для защиты от хун-ну - Великую китайскую стену, достигавшую в среднем 10 метров высоты. Для ее постройки он послал два миллиона солдат, военнопленных и принудительно посланных работать местных жителей. Последних было больше всего: жестокие законы с необычайной быстротой умножали число этих государственных рабов, для отличия одетых в красную одежду. Даже за мелкие провинности уводили из дома всех мужчин семьи. Многие так никогда и не возвращались: тела умерших на гигантской стройке замуровывали в Великую стену, или в башни, стоявшие на расстоянии 60 -100 метров одна от другой.
Новоиспеченному императору хватало врагов и по эту сторону стены. Для того, чтобы у недовольных не появились вожди, 120 тысяч человек из наиболее знатных родов по приказу императора было переселено в столицу, где за ними следили соглядатаи. Затем он приговорил их 460 образованных представителей к смерти и очень многих к принудительным работам, потому что, будучи последователями Конфуция, проповедовавшего почитание предков, они осуждали многие нововведения и пренебрежение к традициям. Все жители должны были сдать бронзовое и железное оружие, а если кто осмеливался пикнуть по поводу тяжких налогов либо по любому другому поводу, то должен был радоваться, если отделывался тем, что ему отрезали нос или дробили колени, потому что распиливание надвое или четвертование были наказанием совсем не редким.
Но именно эта бессмысленная жестокость явилась одной из причин прекращения существования империи Цинь. Большому отряду солдат-новобранцев к определенному сроку нужно было попасть в назначенное им для службы место на северной границе. Они же вследствие долгой и тяжелой дороги опоздали и боялись, что из-за этого их приговорят к смерти. Тогда они взбунтовались и повернули обратно: терять им было нечего. Сначала к ним присоединились тысячи, потом сотни тысяч людей, вспыхнули и другие мятежи, и после яростной борьбы, в ходе которой будто бы погибла половина населения империи, власть захватил вождь крестьян Лю Бан.
И теперь уже он, бывший сельский староста, стал императором и основал новую династию и империю Хань.
Императоры из династии Хань (206 год до н. э. - 221 год н. э.) более умно продолжали то, что начал первый хуанди. Они сделали государство всемогущим. Наголову разбили они выступивших против них ванов (тогда так называли уже не царей, а глав древних родов высшей знати) и управляли империей уже почти исключительно c помощью армии чиновников, которых позднее в Европе называли мандаринами. (В Китае их так не называли никогда).
Экзамен на государственного служащего могли сдать и способные юноши простого звания. Кроме всего прочего они должны были в совершенстве знать учение вновь превозносимого до небес Конфуция. Так это оставалось до самого нового времени, вплоть до начала ХХ века.
Преувеличенное почитание традиций, вдолбленная в головы государственная философия позднее связала Китай миллионами пут, но общество эпохи Хань было еще подвижным и действенным. Империя все более сплачивалась воедино, чиновники усердно выколачивали налоги. Никто, кроме государства, не имел права чеканить монеты, продавать соль и железо, и это приносило императорам большой доход. Но первое время богатство и власть императора усиливали и страну. Императоры вооружали большие конные армии, которые уже осмеливались преследовать хун-ну в самую глубь степей и, окружив их справа и слева, вынуждали вступить в открытый бой. Китайцы до тех пор изматывали их силы, пока остатки хун-ну не переселились дальше на запад, но и туда отправились против них китайцы в большой поход.
Тем временем китайцы заняли и большую часть Средней Азии, вплоть до Кашгара, где их караваны, идущие по прославленной «шелковой дороге», уже могли передавать привезенный ими шелк и другие товары персидским, греческим, арабским и другим купцам, которые снабжали знать Римской империи предметами восточной роскоши. В обмен китайцы получали рабов, изделия из стекла, драгоценные и полудрагоценные камни, пряности и благовония, т. е. тоже предметы роскоши, но, между прочим, познакомились они и с люцерной, фасолью, шафраном, виноградом, гранатами, орехами, все эти культуры они стали возделывать и сами.
Еще больше радовались они породистым лошадям, которых захватывали, а позже покупали за деньги в далекой Фергане, и которые по крайней мере на голову были выше их степных лошадей и могли быстрее мчаться даже с всадником в тяжелых доспехах.
Но захватнические войны, возрастающая роскошь пожирали деньги и истощали силы народа. Снова начались разброд, бунты, жестокости, нападения и набеги степных народов. Китай все это пережил, но развитие его застопорилось. Это долгое отставание по сей день ощущают позднейшие поколения.