Иногда предметы приходят не с абстрактным запросом и не с желанием «сделать красиво», а с очень понятной, человеческой задачей. «Я хочу восстановить эти стулья так, чтобы они были прочными, чтобы на них можно было спокойно сидеть — и при этом сохранить потертости. Они идеально подходят под интерьер и по вкусу». И именно с таких формулировок реставрация начинается по-настоящему.
Как всё началось
Ко мне принесли два стула из четырёх.
Такое решение было осознанным: заказчица хотела сначала посмотреть, какими предметы вернутся после работы — насколько они будут прочными, как изменится ощущение от них в жизни, а не на фотографиях.
По стилю это был венский тип: знакомая форма, лёгкий силуэт. Но не Тонет и не Кон.
Этикетки указывали на Урмарскую фабрику Курбатовых — отечественное производство времён Российской империи. Здесь гнутую мебель делали из дуба, а не из бука, потому, что вокруг произрастали дубовые леса.
После того как первые два стула были готовы, стало понятно, что решение найдено — и тогда в работу пошли омтальные.
Запрос, который задал направление
С самого начала мы были на одной волне.
Задача не сводилась к «обновлению» или визуальному эффекту. Главное — надёжность и возможность пользоваться мебелью без опасений, и при этом сохранить следы времени: потёртости, характер, живую историю предметов.
Именно это и определило все дальнейшие решения.
Деталь, которая не дала пойти простым путём
У этих стульев были сиденья с росписью. Не тиснение, а именно узор в толще материала. Для венской мебели это редкость.
При этом родные сиденья уже потеряли прочность: стали гибкими, перестали держать нагрузку.
Оставлять их было невозможно — все сиденья пошли под замену. И вот здесь появился риск потерять самое важное — ощущение подлинности.
Тогда я предложила воссоздать рисунок на новых сиденьях. Мне было искренне жаль, если с заменой конструкции исчезнет эта тихая, почти случайная красота.
Совместная работа
Я сразу сказала честно:
— решение ещё предстоит придумать,
— понадобится время,
— готового рецепта здесь нет.
И в этот момент заказчица не стала ждать «волшебного результата». Она включилась в процесс.
Она перерисовала узор в векторе, мы сделали гибкие одноразовые трафареты, и уже по ним я переносила рисунок на основу — шаг за шагом, слой за слоем.
Именно поэтому я часто говорю «мы». Решения здесь действительно принимались вместе.
После тонировки мы сознательно вернули потёртости там, где они были раньше. Вмятины не убирали. Всё, что работало на ощущение аутентичности, осталось. Реставрация здесь была не про «красиво», а про честно.
Поиск, который не дал ответа
Этот орнамент долго не давал мне покоя. Я искала каталоги фабрики Курбатовых в Петербурге — безрезультатно.
Позже, приехав в Москву, заказала нужный каталог в читальный зал Ленинской библиотеки.
И знаете что? Этого узора там тоже не оказалось.
Откуда он взялся? Как его наносили сто лет назад — вручную или механически? Ответов у меня до сих пор нет.
Почему я рассказываю эту историю
Со временем от этой заказчицы в работу пришло больше предметов — в сумме их стало больше десяти. Но суть этого кейса не в количестве.
Он про то, как реставрация превращается в совместное исследование, а не в услугу с фиксированным результатом. Про готовность быть участником процесса, а не просто ждать итог.
Вместо вывода
Эти венские и одновременно не совсем венские стулья я запомню на всю жизнь. Не потому, что они идеальные. А потому, что в них осталось больше вопросов, чем ответов.
Иногда именно это и есть самый точный результат реставрации.
Другие мои статьи о реставрации:
– Почему в реставрации дело не в везении с заказчиками
– Срочность — главный враг реставрации
– Подлинник или копия: в чем разница которую никто не видит
В своем телеграм-канале или канале ВК позволяю себе писать не статьями, а заметками. Про процесс, сомнения и решения, которые не всегда доходят до публичных текстов.
Если вам важно не только «что получилось», но и «как я к этому пришла» — можно продолжить читать там.
