Когда он вошёл в зал, доска уже существовала. Она не была выложена камнем и не имела клеток — её границы обозначали пламя и тень. Слева стояли фигуры, закованные в порядок. Справа — те, кого ещё можно было назвать свободными. Между ними лежало пространство, где делались ходы, меняющие не исход партии, а саму реальность. Он шёл не как король.
И не как конь. Такие, как он, появлялись редко. Их не вырезали из слоновой кости, не отливали из золота. Их допускали — когда партия заходила слишком далеко и правила начинали рушиться. В правой руке он держал посох — не оружие, а меру расстояния. Там, где он касался пола, клетки появлялись сами, выстраиваясь под его шаг. В левой — зелёный свет, заключённый в кристалл. Говорили, что в нём горит отказ: отказ подчиняться роли. Когда-то он был пешкой.
Он знал, каково это — идти только вперёд, не имея права вернуться. Но в той партии он дошёл до края доски и не стал превращаться. Он просто вышел. С тех пор его звали по-разному. Но на доске он значился