Знаменитые мужчины СССР — артисты, режиссеры, музыканты — делятся воспоминаниями своей молодости в контексте тотального дефицита. Как любые байки о мире отчасти знакомом, отчасти неизвестном и закрытом это увлекательно. Но чем дальше читаешь, тем больше возникает вопросов, недоумений, возражений.
Искала образ умершего отца
Евгения Смурыгина возражения предупредительно отражает в предисловии, сообщая, что книга стала результатом горевания по недавно умершему отцу. Отец в ее памяти остался прочно связан с анекдотами про молодость, когда в эпоху советского дефицита родителям удавалось добывать стильные вещи и модно одеваться. Тоска об ушедшем родителе превратилась у журналистки и культурной обозревательницы в серию встреч с известными мужчинами возраста её отца. Говорила с теми, чьи лица были знакомы всем советским людям: актёры, режиссёры, музыканты, телеведущие, воплощение коллективных образов отцов, братьев, любовников, секс-символы эпохи. Не случайно одного из её респондентов буквально звали в детской передаче "дядей Юрой" - всеобщий добрый дядюшка встречался с малышами всей страны перед сном, возможно, чаще, чем их собственные папы.
Итак, дефицит был лишь поводом для встреч с миром отца, с ностальгичными, облагороженными временем воспоминаниями о его юности.
Вот почему среди респондентов Евгении Смурыгиной не оказалось женщин. А также людей других профессий и социальных статусов, помимо творческой элиты, или жителей большой страны за пределами Москвы и Петербурга. Интервью для книги дали Михаил Боярский, Павел Лунгин, Владимир Машков, Вениамин Смехов, Юрий Стоянов, Геннадий Хазанов, Владимир Хотиненко и еще толпа известных людей, чьи фамилии даны на обложке даже без имен, потому что их все знали в СССР и многие знают до сих пор.
Есть над чем поработать
Заголовок книги при этом читателя не то чтобы сильно обманывает — она действительно дает общее представление о том, как некоторые люди доставали примерно всё в стране, где на прилавках не было ничего. Но все эти показания лишь разжигают любопытство и порождают массу вопросов.
Например, звучит неоднократно, что у каждого приличного человека был "свой мясник". Но сколько тут неизвестных вводных! Лишь в общих чертах мы узнаём, как устанавливался контакт, какой был негласный этикет в этих отношениях. А как была устроена жизнь такого мясника изнутри, как он видел свою роль и развивался в профессии? Был ли это просто крепыш, умеющий разделывать туши или на концертах и спектаклях, куда его приглашали по блату, он действительно получал интеллектуальное и эстетическое наслаждение, рос, так сказать, духовно? (И тогда вляло ли это на его дальнейшую деятельность в качестве подпольного поставщика провизии элите?)
Интересно, остались ли сейчас представители обратной стороны этой торговли, те самые завмаги, барыги, мясники — вот бы послушать, как с их точки зрения это всё было устроено, как они узнавали о таких возможностях, легко ли было припасть к источнику барыша, какими качествами и знакомствами надо было обладать, чтобы встроиться в цепочку.
Почти все респонденты описывают закрытые распродажи в театрах — как они были устроены, как продавцы попадали в театр, кто устанавливал количество товаров, отпускаемое в одни руки, кто вообще придумал такое, остались ли свидетели со стороны поставщиков?
Как работали и воспринимались в обществе комиссионки. Всем было известно, что туда сдают вещи, купленные за границей командировочными или привезённые иностранцами для реализации, например. Но при этом надо было как-то закрывать глаза на их происхождение вещей, ведь большая часть из них представляла собой что-то вроде контрабанды. В "Берёзках" людей караулили кгбшники, а в комиссионках, выходит, нет, и на театральных распродажах не поджидали, и в подсобки к мясникам не заглядывали?
Ну и конечно, описать явление дефицита невозможно без учета свидетельств женщин (карьеристок и домохозяек, матерей, модниц), представителей других профессий (ученых, учителей, врачей, военных, рабочих разной квалификации) и других регионов (республиканских столиц, областных центров, маленьких городов, райцентров и деревень).
Очевидно, материалы, собранные Евгенией Смурыгиной, потребовали кропотливого труда, переговоров, вовлечения множества людей, сделавших интервью с почтенными знаменитостями возможными. Вероятно, в ходе большой работы, которая продолжалась несколько лет, у авторки росло желание поскорее показать миру эти увлекательные интервью. Но если представлять себе всестороннее описание советского дефицита, то в нём нынешняя книга Евгении Смурыгиной - лишь одна из многих частей работы. Для сколько-нибудь полной картины следовало бы собрать еще много других свидетельств, потом их проанализировать, прокомментировать, провести связи, параллели, дать объяснения описанному людьми, вывести основные тенденции, влиявшие на теневой рынок, поразмыслить над тем, как дефицит влиял на этику эпохи, на самоощущение людей.
Ценные исторические свидетельства
Пока читателю дается возможность самому делать выводы, ставить вопросы, составлять впечатление о рассказчиках. Вроде бы все говорят примерно одно и то же, есть много повторяющихся мотивов как в самих байках, так и в оценках эпохи. Однако в каждом отдельном интервью видно, что из себя представляет респондент, можно представить себе его характер и систему ценностей. Кто-то спокойно говорит, мол фарцевал, продавал-покупал. Кто-то считает нужным откреститься "мне никогда не были интересны материальные ценности". И в разных интервью эти утверждения считываются по-разному: один, возможно, и правда не интересовался шмотками, другой интересовался, но осознанно или подспудно стыдится этого.
Неоднократно звучат фразы о том, что время было более беззаботное, люди жили дружнее, не зацикливались на материальных ценностях. Это что, клише или общее заблуждение, неспособность объективно взглянуть на реальность или правда что-то такое было в самовосприятии людей? Можно ли говорить, что люди жили духовной жизнью и не обращали внимание на быт, в одном тексте с сообщениями о нормализованных очередях, закупках ненужных товаров впрок, переживаний из-за обуви, купленной по случаю, но неудобной или неподходящей по размеру? Говорят эти мужчины о своей молодости или о реально существовавшей стране?
Пока читаешь прямую речь респондентов, строится и перестраивается образ их жизни, каждая следующая фраза либо дополняет сложившуюся картину, либо вносит в нее противоречия. Человек транслирует свою галлюцинацию мира, а читатель со стороны может увидеть или не увидеть в ней противоречия. В одном месте известный диктор предстаёт полубогом, которому открыты многие двери, в другом он стыдливо продаёт на рынке пакеты и приходит в форменный ужас, когда его узнаёт и обвиняет в недостойном торгашестве одна из покупательниц.
Как не надо читать эту книгу
Мне кажется, книга получилась увлекательная и провоцирующая на размышления, споры, вопросы и поиски. Ее интересно было бы почитать с родителями, обсуждать на книжном клубе, использовать в качестве источника в исторических исследованиях.
А не надо ее читать в ожидании полноценного всестороннего исследования, осмысления явления дефицита. Не стоит ждать от нее ответов на вопросы, как противоречивые послания советского государства, формировали особое мировосприятие граждан, как влиял дефицит на отношения людей к себе и друг к другу, как теневая иерархия воздействовала на внутренний мир человека, на его представления о собственном достоинстве, значимости, правах, личных границах. Хотя если бы такая книжка появилась, я бы с интересом ее почитала именно потому, что "Дефицит" возбудил во мне все эти вопросы.