От Инны супруг ушёл. Сбежал, как он выразился, из бардака этого. Устал я смертельно, сказал муж Петя на прощание. Надоело мне в сарае этом сущем проживать. Ухожу к маме - хоть полной грудью воздухом подышу там.
Собрал немного вещей - паспорт, трусы и пару сорочек - да и отбыл. И ни слуху от него, ни духу уже с неделю. Инна, само собой, такого казуса вовсе не ожидала. Проблем критичных у них в семье особо не выявлялось. Чуть по беспорядку на жилплощади скандалили, конечно, но это всё чепуха: милые бранятся - только тешатся.
С Петей счастливыми супругами они проживали пятый год. До первого серьёзного кризиса, считай, ещё пара-тройка лет имелась. Инна читала где-то, что страшный кризис подкашивает семьи именно на семилетие брака. А вот их, выходит, ранее отчего-то накрыло.
На тему порядка в быту Петя, конечно, всегда слегка негодовал. С медового месяца небольшая претензия по чистоте у него имелась. Во время первой брачной ночи молодой муж, томимый нежностью и страстью, романтично снимал с подушки длинные волосы Инны. В мусорное ведро их аккуратной кучкой относил с влюбленной улыбкой. И утром с завтраком постельным ее развернул: крошки в брачном ложе - это антисанитария капитальная, а не романтика.
Инне изначально это всё очаровательным, конечно, казалось.
Вон у людей мужья носки несвежие по углам прячут, а у неё супруг носки не просто сам ежедневно и вручную стирает, а ещё и гладит их утюжком тщательно, и в милые клубочки закручивает.
Швабру вот ещё из рук дома Петя не выпускал почти никогда. С работы придёт - и сразу хвать орудие труда. У других женщин супруги не выпускали из рук пульт от телевизора, а у Инны муж со шваброй носится - пол намывает тщательно.
И посуду за Инной перемывать бросался - с содой у мойки всё время тёрся. Липкая, говорил, у тебя посуда получается, дорогая супруга. Маменька моя за такую похабную утварь кухонную любому бы руки с корнем повыдирала.
То есть, живи и наслаждайся таким удачным браком.
Маменька Пети, Жанна Борисовна, очень уважала чистоту. В стоматологии трудилась. Возможно, данный факт определённый отпечаток накладывал на её личность. Картофель Жанна Борисовна в семи водах с мылом перед чисткой промывала. Генеральную уборку с выбиванием ковров каждую субботу проделывала. Гости у неё все в подъезде разуваться обучены были. И одежду уличную в пакеты прятали всегда заранее.
Дома там, конечно, всё стерильно и выполнено в спокойных и пастельных тонах.
Инна к свекрови даже немного стеснялась в гости приходить - только с дивана чуть привстанешь - Жанна Борисовна уж диванную накидку ровняет, пол под тобой с хлором трёт. Или с пылесосом неожиданно выскакивает. А то наклонится - чистоту ушей и шеи вдруг проверять вздумает.
Неудобно было это всё. Стеснительно.
И вот так они жили с год почти. Петя с шваброй по вечерам носился, а Инна семечки с книгами поглощала. Отдыхали после трудовых будней каждый на свой манер.
Нет, иногда, конечно, супруг чуть ерепенился.
Чего это, морщился иногда Петя, у нас в холодильнике тухлятинкой ощутимо опять смердит? Ты бы, Инна, как хозяйка и женщина, перебрала бы готовые блюда и сырую продукцию в агрегате - издохло там что-то наверняка. В кухню уже даже заходить не хочется лишний раз - тошнота подкатывает мне.
Инна, конечно, обещала поискать источник смердения, но чуть позже. Если вдуматься, то и не пахло особо из того холодильника - чуть пованивало какой-то продукцией, но довольно терпимо и совсем не срочно.
Петя в ответ дёргал ноздрёй, забавно обижался. Даже отказывал Инне в супружеском долге. Инна к нему с нежностями сунется, бывало, а Петя нос воротит досадливо. Холодильник, говорит, так и не отмыт. Романтический лад у меня не работает в данных зловониях.
Или вот ещё про посуду любил в истерике иногда поколотиться. Надоело, говорил, что у нас в мойке вечно завалы наворочены. Ни единой кружки в доме чистой не найти. Я, говорит, уже устал порядочно в одно лицо чистоту поддерживать.
Инна в ответ хохотала, конечно. Предлагала все эти крынки немытые в скатерть покидать да на свалку определить. Есть такая прекрасная традиция у каких-то народностей - Инна о том однажды читала. Но Петя юмор сложно воспринимал - надувался клопом.
Ещё вот готовку очень в штыки принимал. Ты, говорил Петя, как готовить начнёшь, так и моя нервная система не позволяет. Всюду вон жир размазан, очистки и огрызки какие-то накиданы. Бесит это безобразие и кусок в горло не лезет. Брезгливо мне в кухне такой ужины при свечах терпеть. И даже приступы отравления пищевого демонстрировал.
Инна, конечно, всё в шутку переводить хотела - всё же молодожёны они, положено им легко и весело острые углы обходить, играючи друг к дружке притираться.
А чего, говорит, в кухне среди жира и огрызков нам питаться? Проследуем-ка в спальню супружескую - ужин в кровати тебе романтично накрою. И подмигивает игриво так. А Петя бледнел и плевался. Я, милая Инна, говорил, из супружеского ложа всё ещё крошки от печенья выковыриваю, которые ты давеча там нагрызла. И этого мне уже вполне достаточно, чтобы романтика у меня не чесалась ещё долго.
И даже передёргивало Петю довольно заметно. А Инне и обидно, но и смешно. Ишь, цаца какая выискалась, а не супруг.
Потом всё хуже стало. Первенец часто семейную лодку на вшивость проверяет. И у них тоже так произошло.
В положенный срок плод любви созрел - сынок Сильвестр народился. Инна в декрете засела - книги читает и младенца развитием ранним развлекает.
К материнству она, конечно, легко и просто - загадился чуть новорождённый, так и ничего в том кошмарного. Раньше-то вон дети вообще в одной рогожке до совершеннолетия содержались. И ничего - не вымер род людской. Даже перенаселение наблюдается.
Сильвестр у них где обуви лизнул, а где из миски собачьей чего ухватил - не беда это. Иммунитет так увереннее формируется. Это Инна объясняла Жанне Борисовне и Пете.
А Жанна Борисовна в обмороки валится. А муж Петя будто и вовсе взбесился.
Домой теперь приходит с работы и сразу лицо кособочит. С коридора волосы на голове себе выдирать начинает. Ах, ей-же-ей, кричит Петя, в доме моём конюшни опять авгиевы! Сарай развели кромешный - домой ноги не несут. Дома я отдыхать всесторонне должен, а мне раздражение испытывается.
И бегает Петя по квартире - хватается за область сердца, пальцем указывает на раковину с посудой, на пол липкий тычет, на чумазого Сильвестра бешено глаз косит. Сильвестр из кучи одежды в углу сваленной выглядывает - папке радуется. А папка визжит на какой-то очень противной высокой ноте.
Разве же это семья на пятом году брака? Инна, грешным делом, уж и крамольные мысли допускает: не тронулся ли её Пётр разумом?
Последней каплей стала запеканка свекрови.
Эту несчастную запеканку Жанна Борисовна внуку отправила. Инна, конечно, запамятовала о продукте. Нашёл, как водится, угощение сам Петя - по аромату откопал из-под пакетов, пачек и коробок. А на запеканке той немного плесени уже образовалась. По сути - пустяк. Но Петя вдруг взбеленился. Запеканку в Инну бросил. Волосы оставшиеся на макушке себе повыдёргивал. Плевался, ногами очень топал. Я, орал, на работах с утра и до ночи надрываюсь - семью обеспечиваю. А ты дома сиднем сидишь - ералаши разводишь кромешные. В дом к нам не войти - хламом всё загажено! Сильвестр будто Маугли из куч тряпичных высовывается. А ты всё книги свои почитываешь, всё философии свои разводишь. Хватит, довольно.
И ушёл Петя. И признаков супружества не подает. Инне больно - за Сильвестра-безотцовщину и за себя покинутую. И то ли к психологу им походить всей семьёй, травмы в детстве Пети поизыскивать, то ли уж крест на этом браке ставить и к разводу подготовку затевать. Проблем-то у них очевидных и не просматривалось в супружеских взаимоотношениях.
Дело ли - из-за запеканки несчастной дитя сиротить?
Взято с просторов инета.