Анна проснулась от стука в дверь. Стук был тихий, но настойчивый, словно кто-то стучал ей прямо в грудь. Горло болело, как будто обожжено, голова кружилась, температура уже поднималась. Половина седьмого утра. Анна попыталась повернуться на другой бок и ещё немного полежать, но металлический звон кастрюль из кухни отбросил все мысли о сне.
— Анна! — голос Екатерины Петровны, свекрови, прорезал тишину острым лезвием. — Ты вставай уже! Завтрак сам себя не приготовит, а у меня к девяти гости!
Анна тяжело села на кровати. Она знала, что спорить бессмысленно: Екатерина Петровна уже несколько лет устраивала своё утро по принципу «невестка обязана». Муж, Сергей, ушёл на работу ещё до шести, как всегда. Анна сомневалась, заметил ли он, что ей плохо. Скорее всего, нет.
На кухне свекровь уже стояла за плитой, в своём фирменном халате с мелким цветочным узором, аккуратно разложив ложки и чашки.
— Наконец-то, — сказала она, окидывая Анну взглядом. — Я уже проголодалась. Омлет сделай — и не пережарь! И кофе крепкий, иначе я не проснусь.
— Екатерина Петровна… я… — Анна попыталась начать, голос был слабый. — Мне плохо, температура…
— Температура?! — свекровь расхохоталась. — Да ты посмотри на себя! Румяная вся. Это просто леность! В моём возрасте я на двух работах пахала и троих детей растила! И никогда не ныла!
Анна сжала кулаки. Но спорить было бесполезно. Она достала яйца из холодильника, руки дрожали, каждая мысль давалась с трудом, тело болело.
— Смотри, чтобы омлет не подгорел! — Екатерина Петровна следила за каждым движением. — Масло щедро!
За окном моросил дождь. Анне хотелось просто упасть на кровать и закрыть глаза. Но она делала вид, что всё нормально.
— Анна! Чай! — свекровь опять прорезала тишину. — Печенье вынь, а то гостья уже будет недовольна!
Анна взяла поднос с чашками. Гостья, соседка Екатерины Петровны, Людмила Ивановна, стояла в дверях. Густая шуба, красное лицо от мороза, взгляд ледяной.
— Ах, это ты, — сказала Людмила, не снимая шубы. — Нина дома?
— Сейчас выйдет, — прошептала Анна, стараясь не дрожать.
— Ты бледная какая, — сказала Людмила, глядя на Анну. — Совсем молодежь не умеет заботиться о себе.
— Анна! Чай! — крикнула Екатерина Петровна. — Быстрее!
Анна разлила чай, поставила печенье, сердце колотилось. Она знала, что как только гостья уйдёт, работа продолжится: уборка, обед, приготовление ужина, контроль за сыном.
Она вспомнила, как три года назад всё казалось иначе. Как Сергей обещал заботиться о ней. Как они вдвоём смеялись на кухне в первый месяц после свадьбы, мечтали о совместной жизни. Но уже через месяц Екатерина Петровна переехала к ним, потому что «одной скучно». С тех пор её жизнь превратилась в бесконечный круг обязанностей.
— Анна! — голос свекрови снова разорвал тишину. — Посуду помой!
Анна вздохнула, опустилась к раковине. Каждый взмах руки отдавался болью в голове, в спине. Слезы подступали, но она сдерживала их. Слезы — это удовольствие, которого Екатерина Петровна не должна была видеть.
К обеду температура поднялась почти до 39. Анна стояла у плиты, помешивая суп, когда в дверь вошёл Сергей.
— Что за запах? — спросил он. — Мам готовила?
— Я, — сказала Анна, слабым голосом. — Мне плохо…
— Ну, брось, какая болезнь? — Сергей махнул рукой. — Ляг бы в постель, если уж совсем тяжело, а так — небольшая простуда…
Анна почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Она отставила ложку, развернулась к мужу:
— Сергей. Я больше не могу.
— Что? — он удивился. — Ты о чём?
— Я человек, а не ваша прислуга. — голос окреп, глаза загорелись. — Я три года делала всё, что от меня требовали. Сегодня я скажу «нет». Завтра я уезжаю. К родителям. Или навсегда. Я ещё не решила.
Екатерина Петровна взвизгнула:
— Ты смеешься?! Выгони её! Немедленно!
Анна поднялась, сумка уже была у неё в руках. Серёжа стоял, растерянный, молчал.
— Не трудись, — сказала Анна спокойно. — Я сама уйду. Прямо сейчас.
Она открыла дверь. Холодный дождь окатил лицо. Слёзы и капли смешались, но внутри была странная лёгкость. Впервые за три года она шла по улице своей волей.
Анна знала, что завтра будет больно, трудно, страшно. Но впервые — она свободна. И это ощущение стоило всех лет унижений.
Если вы узнали в этой истории себя — напишите об этом в комментариях. Вы не одни.