Говорят, надежда умирает последней. Его Надежда ушла первой – любимая жена, с которой он не расставался с самого момента первой встречи. И никакая слава, никакие хоккейные успехи не помогли ему удержаться на плаву, продолжить жить без неё. Вот так уходят лучшие, и не просто лучшие, а лучшие во всём – в профессии, в спорте, в любви. Он и был лучшим. Сегодня рассказываем трагическую историю любви Анатолия Фирсова, легендарного хоккеиста и уникального человека.
О нём Вячеслав Фетисов сказал:
«Если вы назовёте Фирсова одним из сильнейших игроков не только в истории нашего, но и мирового хоккея, то будете абсолютно правы».
Но его коллеги, товарищи по команде, близкие люди утверждали, что Фирсов был лучшим не только в хоккее: он был лучшим во всём. Ему, безусловно, завидовали. Пытались скопировать, повторить его движения на льду, — не получалось. Завидовали и его умению любить. Об этом прямо говорил Виктор Кузькин, защитник сборной СССР, рассказывая о том, как любил вместе со своими товарищами бывать в доме у Фирсовых – «одном из самых гостеприимных в Москве».
У Фирсова было много заслуг, впрочем, даже слово «заслуга» звучит рядом с фамилией Фирсова как-то скромновато. Советский хоккеист, хоккейный тренер и общественный деятель, он трижды становился олимпийским чемпионом и восемь раз — чемпионом мира. Он играл за «Спартак» и за ЦСКА и умел делать такие броски, с которыми вратари не знали, как справиться. У него был такой уровень владения шайбой и такой бросок, что трибуны болельщиков не ликовали – ревели, вне себя от восторга. Он не был звездой в истории мирового хоккея — скорее метеором, невероятно ярким, затмевающим свет всех остальных звёзд, метеором, потому что промелькнул и погас в возрасте всего 59 лет.
Анатолий Васильевич был невероятно скромным человеком, и на все дифирамбы отвечал, что заслуга его спортивных успехов – поддержка семьи и его жены Надежды.
«Не исключено, что если бы я остался холостым, то мог растранжирить своё мастерство. Когда у тебя семья — спешишь домой. Когда же ты один, то, как правило, попадаешь в компанию таких же холостяков, с ними идёшь в ресторан, выпиваешь…», — признавался сам хоккеист.
С Надеждой он познакомился в Москве, когда ему было всего восемнадцать лет. Он тогда работал на заводе слесарем-сборщиком, и его будущая невеста пришла на этот завод навестить отца. После первого же разговора и совместной прогулки Анатолий пошутил, что Надежда обязательно станет его женой. Как в воду глядел!
Через год они поженились, а увлечение хоккеем, которому Анатолий посвящал всё своё свободное время, от всей души поддержала его молодая жена Надежда. После того, как на Фирсова обратил внимание Анатолий Тарасов, тренер команды ЦСКА, его карьера хоккеиста стремительно пошла вверх: после ведущего спортивного клуба страны Анатолия пригласили в союзную сборную, и на первых же Олимпийских играх он забил шесть шайб и показал себя блестящим нападающим. Но домой, к жене его тянуло сильнее, чем на лёд, а после рождения двух детей он считал себя самым счастливым человеком в жизни.
Жена обязательно присутствовала на трибунах во время всех матчей, и однажды Анатолий Тарасов поручил ей вести для тренеров ЦСКА статистику игр и войти в состав женсовета клуба ЦСКА.
Когда же Фирсову пришлось покинуть сборную в 1972 году, его жена Надежда поддерживала его как могла, но время это было непростое.
Друзья Фирсова вспоминали об этой семейной паре с особым теплом.
«Они дополняли друг друга. Две прекрасные и умные половинки одного целого. Редко когда встретишь подобные отношения. Надя и Анатолий жили одной жизнью», — рассказывал друг семьи Олег Белаковский.
Сын, младший Анатолий Фирсов, вспоминал, что отец с мамой всегда держались за руки:
«У них всегда была гармония. Конечно, они могли обижаться друг на друга, но очень быстро забывали все плохое и вновь общались с нежностью».
Фирсов нашёл себя в тренерской работе, а позже активно занялся общественной деятельностью: был избран депутатом Верховного совета, проводил мероприятия для инвалидов, но выходные неизменно проводил с семьёй на даче.
В своей Надежде Анатолий Васильевич души не чаял. Она была немного старше, работала учителем русского языка и литературы. А ещё Надежда была прекрасной хозяйкой любила и умела принимать гостей, и кто только в их доме не побывал — простые люди собирались за одним столом с членами правительства, работниками МИДа и КГБ. Друзья Фирсова вспоминали, что его жена готовила прекрасно, но и сам Анатолий готовить умел и любил.
Юрий Ляпкин, защитник сборной СССР, рассказывал, что Фирсов, которого боялись противники, был удивительно нежным цветоводом:
«Великий и грозный игрок на хоккейной площадке, Фирсов вне ее был нежен и раним. И лучшим отдыхом, разрядкой, были для него любимые клумбы и море цветов на обожаемой им и его женой даче».
А ещё любил ходить за грибами, да ещё и окружающих вдохновлял: по грибы ходили большими компаниями. Да и как им было не вдохновиться: Фирсов, по воспоминаниям близких людей, друзей, был душой компании, любил рассказывать анекдоты, с ним всегда было интересно.
Ещё одной страстью Анатолия Фирсова был театр. У него было много друзей среди актёров, и сам хоккеист с улыбкой признавался:
«...Друзья-актёры давали мне блестящие уроки театрального мастерства. У них я научился быть актёром на льду. Бывало, в единоборстве с соперником я мог так красиво упасть, сделав при этом соответствующую гримасу на лице, что судья, не раздумывая, отправлял моего визави на скамейку штрафников».
Когда Надежде исполнилось 64 года, медики диагностировали рак в последней стадии. Помочь медицина уже ничем не могла, в госпитализации Надежде было отказано, несмотря на настойчивые просьбы Фирсова, и женщина умерла на руках у любимого мужа. Анатолий Фирсов так и не оправился после смерти любимой женщины: ходил на её могилу каждый день, даже после того, как у него самого случился микроинфаркт. Второй инфаркт стал фатальным: ровно через сто дней после смерти Надежды Анатолий Фирсов скончался.
Сто дней — не срок, а лишь миг разлуки для тех, кто жил одной душой. Сегодня, вспоминая Фирсова, мы говорим не только о хоккейном гении, чьи броски заставляли реветь трибуны, но и о человеке, для которого держать руку любимой женщины в своей было всегда гораздо важнее, чем держать в руках даже самый драгоценный кубок. Он был метеором на льду — ярким, недолгим, ослепительным. Но в любви он оказался вечным: там, где заканчивается время, начинается то, что не под силу разлучить даже смерти. И, может быть, именно в этом — подлинная победа того, кто умел играть и умел любить.
———————————————————————————————
Марина Опарина
Специально для Журнала Calend.ru