Читаю у Садальского в соцсети:
«Какой ужас! Ингеборгу Дапкунайте Никита Михалков за неуплату членских взносов исключил из Союза Кино. Актриса Ингеборга Дапкунайте, покинувшая Россию, заявила, что уважает украинцев за то, что они не используют русский язык для чтения и общения. При этом она сравнила украинцев с латышами в этом выборе. Дапкунайте, конечно, узнав о решении Михалкова – обрыдалась.
Помню её, как танцевала на столе в Ленинской библиотеке и снималась у Никиты Сергеевича в «Утомлённые солнцем». Живёт в Брюсселе с мамой, сестрой и сынишкой. Имеет британское гражданство. Теперь уж точно фильм Никиты с Ингеборга запретят!? А если заплатит взносы, обратно примут?».
Посмотрел новостную ленту. Действительно, Ингеборга Дапкунайте исключена из Союза кинематографистов за неуплату взносов. История, где политика, искусство + бытовая контора смешиваются в один коктейль.
Никита Михалков, глава Союза, принял формальное решение: долги по членским — и ты вне списка. Это не просто про 5 тысяч рублей в год, эточёткий сигнал: уехал — плати, не уехал — тоже, но уже по‑другому. Дапкунайте, живущая в Брюсселе с мамой, сестрой и сыном, британским паспортом и литовским акцентом, для кого‑то давно «не наша», для кого‑то — вечная Даша из «Утомлённых солнцем».
Садальский риторически вопрошает: «Заплатит взносы — вернут?». Вопрос риторический, но точный — Союз кинематографистов в 2026‑м напоминает больше клуб по интересам, чем профессиональную гильдию.
Актриса сравнила украинцев с латышами: «Они сознательно выбрали другой язык, и это достойно уважения». Для кого‑то — логичный поступок человека, уехавшего из России в 2022‑м, для кого‑то — плевок в сторону миллионов русскоязычных, для кого‑то — просто наивная провокация. Какой такой язык они «выбрали»? На английской мове друг с другом будут общаться рижане и киевляне?
Михалков не стал разбираться в лингвистических тонкостях — взносы не уплачены, дело закрыто. Это даже красиво в своей бюрократической простоте: не нужны политические разборки, не нужны цитаты из интервью. Есть счёт, есть долг, есть решение. Всё честно.
Стас (он мне говорил, что предпочитает именно такое обращение), мастер эпатажа и доброй издёвки, превращает новость в анекдот: вспоминает Дапкунайте в «Ленинке» на столе, Михалкова в «Утомлённых», Брюссель. Его ирония — не злоба, а констатация, типа: «Живёт хорошо, говорит смело, а Союз всё равно про взносы».
Садальскийправ в главном: если бы Дапкунайте заплатила, никто бы не докопался до её высказываний. Станислав Юрьевич не осуждает, а подмигивает: «Фильм Никиты теперь запретят?».Шутка понятна всем, кто помнит, как в нулевых Искусство и Политика жили в параллельных мирах.
Ингеборга — актриса с европейским паспортом и русским сердцем (или его отсутствием — как посмотреть). Её уход из России, Брюссель, британское гражданство — это не просто эмиграция, а сознательный разрыв. Она не кричит «я против режима», но каждый её комментарий — позиция. Сравнение украинцев с латышами — не случайность. Это про выбор языка как символа идентичности. Для неё логично: выбрал другой язык — выбрал другую страну. Для русскоязычного мира — оскорбительная неблагодарность. Но Дапкунайте не для нас поет.
Никита Сергеевич действует как глава организации: есть правила, есть решение. Никаких публичных разборок, никаких заявлений про «предательство». Просто исключение. Это изящно: не нужно доказывать, кто прав, кто виноват — достаточно бухгалтерии.
Но за взносами стоит другое: кто такие «кинематографисты России» в 2026‑м? Садальский шутит про «Утомлённые солнцем». Никто ничего запрещать не будет — это классика, «Оскар», национальное достояние. Дапкунайте в роли Даши — часть истории. Но вот парадокс: актриса, сыгравшая жену комиссара, сегодня для части публики — «враг». Искусство остаётся, люди меняются.
Михалков вряд ли будет вырезать её из копий — это уже не про кино, а про сегодняшние нервы. Дапкунайте останется в кадре, а Союз найдёт нового члена. Все довольны. История Дапкунайте — это не про трагедию и не про месть. Это про то, как в 2026‑м работают правила. Уехал — живи с этим.
Я бы в принципе не стал спрашивать с артистов как с политиков и/или бизнесменов. Они заложники своей среды и мало кто из них готов «отвечать за базар», артисты используют свою социальную значимость для превышения зоны своей компетенции. Их высказывания о политике имеют такое же значение как заявления о медицине и/или квантовой механике. Из того, что человека знают в лицо не следует, что он в чём то разбирается в принципе. Я бы просто забил.
Помню, читал в «Комсомолке»: Вадим Галыгин готовит комедийный проект про СВО с Владимиром Епифанцевым. И в комментах вспоминали публичное заявление актёра (пятилетней давности):
«Я не патриот. Я не отношу себя к россиянам. Мы живём в фашистском, военном государстве, где можно только убивать по команде».
Или вот, выходит сериал «Анка с Молдованки. Пять лет спустя» с Екатериной Кузнецовой в главной роли. Накануне премьеры «звезда сериала «Кухня» поделилась своими впечатлениями о жизни в России»: «Россияне — очень запуганные люди». Рассказывает, как на митинге «избивали женщин», и объясняет, что мы все (включая очевидно и тех, кто с ней играет и платит ей гонорары) запуганы пропагандой и «кадыровцами». Кроме того, поведала, что отказалась играть вместе с«путинистом» Иваном Охлобыстиным: «Я сказала: тогда выбирайте — либо я, либо он. Выбрали меня».
Я спрашивал тех, кто её приглашал сюда на работу (живёт в Испании). Объяснили: других нет, эта хотя бы ВСУ не финансирует открыто подобно режиссёру Михаилу Идову, например.
Садальский иронизирует, Михалков ставит печать, Дапкунайте живёт в Брюсселе. Каждый выполняет свою роль. А зрители, как всегда, делятся на тех, кто видит предательство (без кавычек), и тех, кто просто хочет пересмотреть «Утомлённые солнцем». И в этом вся наша жизнь — между взносами, символами и памятью о том, что было.