Продолжаю рассказ об интересных деталях быта в романе "Евгений Онегин" (начало тут). Продолжаем изучать день из жизни главного героя.
Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет,
Но звон брегета им доносит,
Что новый начался балет.
Театра злой законодатель,
Непостоянный обожатель
Очаровательных актрис,
Почетный гражданин кулис,
Онегин полетел к театру,
Где каждый, вольностью дыша,
Готов охлопать entrechat,
Обшикать Федру, Клеопатру,
Моину вызвать (для того,
Чтоб только слышали его).
Слыть театралом для светского человека было обязательно. В театр ходили регулярно в том числе для встречи со старыми знакомыми. Entrechat — прыжок в балете, когда ноги танцора скрещиваются в воздухе. Федра – героиня пьесы Расина. При этом среди исследователей нет единого мнения, какую именно постановку имел в виду Пушкин. Аналогично и с Клеопатрой. Моина - героиня трагедии В. А. Озерова «Фингал». Далее поэт упоминает и других востребованных в то время авторов.
Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла — все кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет
И быстрой ножкой ножку бьет.
Кресла стояли возле сцены, и их было не так уж много. Эти места считались достаточно престижными. Их часто выбирали одинокие мужчины при деньгах. Позади кресел в партере просто стояли, эти места были дешевле. Престижнее было сидеть в ложах, но их выбирали чаще семьи, в том числе потому что женщинам считалось неприличным находиться внизу, где их все будут разглядывать (хотя, конечно, всякие Онегины и в ложах дам разглядывали тоже, а дамы ходили в театр в том числе и себя показать). Ложи обычно абонировали на весь сезон. Раёк – верхний ярус, галёрка. Там билеты были самые дешёвые. Авдотья Истомина – одна из самых известных балерин своего времени. Прославилась она талантом, красотой, а также знаменитой «дуэлью четырёх». Как и большинство коллег, Истомина была содержанкой. Её любовник Василий Шереметьев был чрезвычайно вспыльчив и ревнив. В 1817 году после очередного скандала балерина съехала из его дома к подруге. Александр Грибоедов предложил ей поехать с ним в гости к камер-юнкеру Александру Завадовскому. Вернее, сам Грибоедов в то время проживал у Завадского. В итоге балерина осталась ночевать в гостях. Позже она утверждала, что это были просто дружеские посиделки, и ничего непристойного она с Завадским не делала, хоть тот и положил на неё глаз. Однако Шереметьев вызвал Завадского на дуэль и был на этой дуэли убит. Секундантом Завадского был Грибоедов. Секундантом Шереметьева – А. И. Якубович, известный бретёр (злостный любитель дуэлей). Есть мнение, что он и подбил товарища устроить дуэль. Позже сам Якубович стрелялся с Грибоедовым и повредил ему палец (по этому ранению спустя годы опознали изуродованное тело Грибоедова). Дуэль активно обсуждали, поэтому Истомина пользовалась неоднозначной репутацией. Есть мнение, что прототипом секунданта Ленского Зарецкого был именно Якубович.
Все хлопает. Онегин входит,
Идет меж кресел по ногам,
Двойной лорнет скосясь наводит
На ложи незнакомых дам;
Все ярусы окинул взором,
Всё видел: лицами, убором
Ужасно недоволен он;
С мужчинами со всех сторон
Раскланялся, потом на сцену
В большом рассеянье взглянул,
Отворотился — и зевнул,
И молвил: «Всех пора на смену;
Балеты долго я терпел,
Но и Дидло мне надоел»
Онегин сидел на креслах – предсказуемый выбор. Дидло – легендарный балетмейстер, учивший воспитанников театрального училища и ставивший многие известные постановки того времени. А ещё он поколачивал учеников, если плохо справлялись с заданиями, но это уже другая история.
Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, —
Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.
Согласно «Словарю языка Пушкина», щепетильный – связанный с торговлей галантерейными, парфюмерными товарами. В исследовании Юрия Лотмана отмечается: «Кабинет Онегина описан в традициях сатиры XVIII в. против щеголей (Лукин, Новиков, Страхов и др.), но включает и отзвуки одновременно иронического и сочувственного изображения быта щеголя в стихотворении Вольтера "Светский человек". Вольтер, в противоположность Руссо, видит в роскоши положительный результат успехов цивилизации».
Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые
И щетки тридцати родов
И для ногтей и для зубов.
Руссо (замечу мимоходом)
Не мог понять, как важный Грим
Смел чистить ногти перед ним,
Красноречивым сумасбродом .
Защитник вольности и прав
В сем случае совсем неправ.
Янтарь на трубках Цареграда – модные в то время турецкие курительные трубки с янтарными мундштуками. Духи в то время продавали часто в розлив, и для них у людей были свои красивые флаконы. Далее отсылка к «Исповеди» Ж.–Ж. Руссо, в которой автор был разочарован энциклопедистом Гримом: «Все знали, что он белится; я сперва не верил этому, но потом поверил — не только потому, что цвет лица у него стал лучше и что я сам видел чашки с белилами на его туалете, но и потому, что, войдя однажды утром к нему в комнату, застал его за чисткой ногтей особой щёточкой, и он с гордостью продолжал это занятие при мне. Я решил, что человек, способный проводить каждое утро по два часа за чисткой ногтей, может также посвящать несколько минут на то, чтобы покрывать свою кожу белилами».
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.
Пётр Чаадаев был известным вольнодумцем, как сказали бы сейчас, диссидентом. За «Философические письма» его даже официально признали сумасшедшим. Пушкин относился к нему с большим уважением. Чаадаев был франтом и славился стильной одеждой. Интересный штрих: в то время брутальная внешность среди аристократов не котировалась, это был удел «мужиков». Сейчас для обычного парня было бы весьма сомнительным комплиментом, если бы его сравнили с красавицей в мужском костюме, а тогда на это смотрели иначе.
В последнем вкусе туалетом
Заняв ваш любопытный взгляд,
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б это было смело,
Описывать мое же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет;
А вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо б меньше мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический словарь.
Во времена Евгения Онегина в моду вошли белые панталоны, которые носили навыпуск, поверх сапог. До этого они были более узкие. Новый фасон у простых людей ассоциировался с «портками», которые носили в качестве исподнего, поэтому эту моду часто высмеивали. Помимо слова «панталоны» часто использовали более популярное слово «штаны».
У нас теперь не то в предмете:
Мы лучше поспешим на бал,
Куда стремглав в ямской карете
Уж мой Онегин поскакал.
Перед померкшими домами
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет
И радуги на снег наводят;
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом;
По цельным окнам тени ходят,
Мелькают профили голов
И дам и модных чудаков.
Ямская карета – карета, взятая внаём. Иметь свой «выезд» было очень дорого, поэтому столичному щёголю было проще взять экипаж в аренду. При этом кареты стоили намного дороже, чем, например, брички и другие виды транспорта. К каретам крепились специальные фонари, как сейчас фары у автомобилей. Плошки – специальные чаши, куда заливали масло и добавляли фитиль. Таким образом часто делали праздничную иллюминацию. Чудаками во времена Пушкина называли не только странных и эксцентричных людей, но и капризных модников.
Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
Онегин пришёл с опозданием. Мазурка была самым важным танцем, перед ней был полонез, вальс, просто общение съезжающихся гостей. По правилам этикета шпоры нужно было снимать, чтобы они не мешали танцевать. Но некоторые демонстративно этим пренебрегали. Быть кавалергардом было гораздо престижнее, чем просто армейским офицером. Поэтому такие «мажоры» могли демонстративно игнорировать правила. Далее долгая одна ножкам прекрасных дам.
Что ж мой Онегин? Полусонный
В постелю с бала едет он:
А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный.
Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.
Утро у простого человека начиналось рано, он не мог, как Онегин, спать до полудня. Во времена Пушкина молоком торговали утром вразнос, обычно женщины. Чаще всего в столице этим занимались чухонцы и жители Охты. Молочницы имели постоянных клиентов и развозили товар утром по адресам. Большинство булочников в то время – немцы. Васисдас (дословно с немецкого «что это?») – окно в стене магазина, через которое продавец отдавал товар покупателю.