Вчера вечером я снова поймала себя на том, что листаю фотографии квартир на Манхэттене. Цены там, конечно, такие, что хочется закрыть ноутбук и никогда его больше не открывать. Но есть в этом городе что-то магическое, что заставляет нас, девочек, мечтать о прогулках по Центральному парку с кофе в руке, как Кэрри Брэдшоу. И вот, глядя на эти безумные цифры в долларах, я вспомнила одну историю. Историю о том, как этот самый дорогой кусок земли на планете был куплен по цене пары приличных туфель.
Знаете, иногда мне кажется, что вся история Нью-Йорка — это один большой урок о том, как важно оказаться в нужном месте в нужное время. И немного о женской интуиции, которой так не хватало суровым голландским мужчинам.
Сделка века или афера тысячелетия?
Давайте вернемся в 1626 год. Представьте себе: никакого асфальта, никаких небоскребов, только леса, болота и Генри Гудзон, который вообще-то искал путь в Индию, а наткнулся на реку (которую скромно назвал в честь себя).
И вот на сцену выходит Питер Минейт. Этот предприимчивый голландец совершает сделку, о которой до сих пор спорят экономисты и историки. Он покупает остров Манхэттен у местных индейцев. Цена вопроса? 60 гульденов.
Легенда гласит, что это было 24 доллара в пересчете на современные деньги. Сейчас на эти деньги в Нью-Йорке даже приличный сэндвич не купишь, а тогда за них отдали целый остров! Нам в школе рассказывали про стеклянные бусы, и я всегда думала: «Ну как же так можно?». Но на самом деле, индейцы были далеко не глупы. За эти «бусы» (а скорее всего, это были железные топоры, ткани и котлы) они получили технологии, которых у них не было.
Но вот где прячется настоящая ирония судьбы, от которой мне становится смешно. Есть версия, что Минейт купил землю не у тех парней. Он договорился с племенем Канарси, которые жили в Бруклине и просто проходили мимо. Они с радостью «продали» чужую землю и ушли восвояси. А настоящее племя, владевшее Манхэттеном, узнало о продаже постфактум. Согласитесь, это так по-человечески: продать то, что тебе не принадлежит, и уйти в закат.
Новый Амстердам: Свиньи, грязь и свобода
Долгое время это место называлось Новый Амстердам. И если вы думаете, что это был чистенький европейский городок, то спешу вас разочаровать. Это было то еще местечко!
Грязь по колено, по улицам бегают свиньи (да-да, настоящие хрюшки!), а население... О, это был настоящий Вавилон. Уже тогда, в середине 17 века, здесь говорили на 18 разных языках. Мне кажется, эта энергетика хаоса и смешения культур зародилась именно тогда. Город принимал всех: авантюристов, беглецов, торговцев.
Но порядка не было никакого. Дома строили как попало, мусор выбрасывали прямо из окон. Честно говоря, это напоминает мне мою первую съемную квартиру в студенчестве — весело, шумно, но жить там долго невозможно. Городу нужен был «папочка», строгий управленец, который навел бы порядок. И он пришел.
Одноногий тиран, которого мы заслужили
Знакомьтесь, Питер Стейвесант. Человек-легенда, человек-кремень. Он потерял ногу в битве и носил деревянный протез, украшенный серебряными гвоздиками. Когда он прибыл в Новый Амстердам, он ужаснулся. Пьянство, разврат, свиньи под ногами.
Стейвесант был жестким. Он запретил алкоголь по воскресеньям (представляю, как его ненавидели местные мужчины), заставил ходить в церковь и начал штрафовать за драки. Но именно он сделал из грязной деревни настоящий город.
Именно при нем, 2 февраля 1653 года, поселение официально получило статус города. Это и есть настоящий день рождения мегаполиса.
А еще Стейвесант построил стену. Да-да, деревянную стену на севере поселения, чтобы защититься от индейцев, пиратов и... англичан. Знаете, как называется улица, которая проходит вдоль этой стены сейчас? Уолл-стрит (Wall Street — «улица стены»). Ирония в том, что стена не помогла, но об этом чуть позже.
Как мы променяли Нью-Йорк на сахар
И вот наступает 1664 год. К берегам Манхэттена подплывают четыре английских фрегата. Англичане вежливо (через пушки) просят сдать город.
Стейвесант, старый вояка, рвал и метал! Он хотел сражаться до последнего. Он даже разорвал письмо с требованием о капитуляции на мелкие кусочки. Но жители города... Ох, эти прагматичные жители. Они пришли к нему и сказали: «Пит, у нас тут бизнес, у нас семьи, деревянные дома. Если начнут стрелять, мы все сгорим. Давай сдадимся?».
И знаете что? Мне их жаль, но я их понимаю. Иногда лучше сохранить то, что имеешь, чем геройски погибнуть за флаг, который тебе, по сути, безразличен. Женщины города, я уверена, сыграли в этом не последнюю роль. Кому хочется видеть свой дом в огне?
Город сдали без единого выстрела. Англичане переименовали его в Нью-Йорк в честь брата короля, герцога Йоркского.
А теперь — вишенка на торте. В ходе последующих переговоров голландцы официально отказались от Нью-Йорка. Взамен они получили... Суринам! Маленькую страну в Южной Америке. Почему? Потому что там был сахар. В то время сахар приносил баснословные деньги, а Манхэттен казался просто островом с пушниной.
Сейчас это кажется самой глупой сделкой в истории. Променять финансовую столицу мира на сахарные плантации? Но кто же знал...
Почему нас это цепляет?
Смотрю я на историю этого города и вижу в ней что-то очень личное. Нью-Йорк вырос из ошибок, из грязи, из смелых (и иногда глупых) решений. Он не был идеальным «золотым ребенком». Он был трудным подростком, которого перепродавали, переименовывали и завоевывали.
Может быть, поэтому мы так любим этот город? Он дает надежду. Надежду на то, что даже если ты начал с «болота» и «24 долларов», ты все равно можешь стать королем мира. Главное — характер, немного удачи и умение вовремя перестроиться.
Так что, девочки, когда в следующий раз будете думать, что упустили свой шанс или совершили ошибку, вспомните голландцев с их Суринамом. Все поправимо. А Нью-Йорк... он такой один, и, возможно, однажды мы все-таки выпьем тот самый кофе на Манхэттене.