Рука девушки непроизвольно двинулась навстречу этому жуткому видению. Коснувшись холодной стеклянной поверхности, Элиза почувствовала мгновенный шок, будто тысячи иголок впились ей в кожу. Но было поздно. Мир вокруг начал исчезать, затягивая девушку внутрь мрачного портала, ведущего неизвестно куда.
Проснувшись ранним серым утром, Томас обнаружил, что его жена отсутствует рядом. Тревога мгновенно охватила его, ведь Элиза никогда раньше не вставала так рано. Он обыскивал дом сверху донизу, зовя её снова и снова, но нигде не находил даже следа присутствия любимой женщины. Эти поиски продолжались девять долгих дней, полных мучительного ожидания и нарастающего чувства тревоги. Казалось, будто сама реальность играла с ним злую шутку, отказываясь вернуть утраченное счастье.
На десятый день, подойдя к спальне, Томас почувствовал знакомое покалывание вдоль позвоночника. Войдя внутрь, он заметил фигуру жены, неподвижно сидящую напротив старого зеркала. Лицо её выглядело совершенно иным: волосы спутаны, губы растянуты в болезненно-странной улыбке, глаза пусты и лишены всякого выражения. Увидев мужа, она едва заметно шевельнулась.
— Элиза! — воскликнул он, хватая её за плечи, пытаясь вытянуть обратно в мир живых. — Где ты была всё это время? Что случилось?
Она медленно повернула голову, взглядом, полным чужой силы и знания, глядя прямо в душу Томаса.
— Я видела их, — прошептала она тихо, но отчётливо. — Они ждали меня там, позади стекла. Теперь моя очередь ждать тебя.
Испуганный муж пытался поднять её на ноги, но внезапно понял, что руки супруги намертво сжаты вокруг рамы зеркала, пальцы напряжены сверх человеческих сил.
— Оно хочет ещё, — простонала Элиза. — Всегда требует больше жертв.
Решившись положить конец кошмару, Томас сорвал с полки старый топор и занес руку над ненавистным стеклом. Однако в последний миг отражение вдруг ожило, превращаясь в устрашающее зрелище: оно начало говорить голосом, удивительно знакомым, — его собственным голосом.
— Если разобьёшь зеркало, — предупредило отражение низким угрожающим тоном, — выпустишь их всех наружу.
От неожиданности Томас замялся, топор повис в воздухе. Страх окатил его волной холодного липкого ужаса, осознавая всю глубину опасности и невозможности выбраться отсюда невредимым.
Томас положил топор на пол.
— Кто ты? — прошептал он.
Зеркало ответило:
— Я — это ты.
Томас отступил на шаг, но отражение не последовало за ним. Оно осталось на месте, медленно растягивая губы в улыбке — слишком широкой, неестественной.
— Нет… — выдохнул он, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Это не я.
Зеркало зазвенело, будто готовое рассыпаться на тысячи осколков, но вместо этого поверхность пошла волнами, словно жидкая тьма. Отражение подняло руку — и Томас невольно повторил движение. Его пальцы дрожали, но подчинялись чужой воле.
— Ты уже давно не решаешь, кто ты, — прошелестел голос, раздаваясь теперь отовсюду.
Томас попытался закричать, но голос застрял в горле. Его рука, будто чужая, потянулась к топору. Мышцы сводило судорогой, разум бился в тщетных попытках сопротивляться, но тело уже не принадлежало ему.
Последнее, что он увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила его сознание, — это собственные глаза в зеркале. Холодные. Чужие. Окончательно чужие.
Зеркало вспыхнуло.
Когда рассвет проник в комнату, там лежал тонкий серебряный браслет, который Элиза носила на запястье.
Зеркало с едва заметной трещиной в углу, стояло на чердаке накрытое плотной тканью.
А за полотном ткани, в глубине зеркала, мелькнул силуэт женщины в чёрном. Он смотрел наружу. Ждал.
Ждал новых жильцов. Новые жертвы.
