Было время, когда я учился равному консультированию в одной известной клинике для ВИЧ-плюс. В этой клинике было сообщество ВИЧ-пациентов, которые, благодаря своей активности, помогали встроиться в новую жизнь, новоиспеченным ВИЧ-положительным Москвы. Большинство этих активистов были геями, и такая форма общения для меня было делом новым. Забавно было смотреть, когда в группу поддержки приходили девушки с ВИЧ, втайне надеясь найти свою вторую половинку, а все холенные красавчики, которые разрушали их хрупкие, женские сердца, оказывались «не тем лыком сшиты». Так вот… Как-то я стал свидетелем такой картины; мальчики стали обсуждать, между собой, одного нового парня, который был бывшим наркопотребителем, и вот я обратил внимание — с каким пренебрежением они говорили о нем:
– Да, это же нарколыга!
– Да, ты что?!
– Наркоман поганый, я тебе точно говорю.
То есть… парень в ремиссии — нарколыга, а вы тут святым местом отмечены? Как так-то? Геи, которые цепанули ВИЧ непорочным путем, осуждали человека, который цепанул ВИЧ путем порочным? Так что ли получается?
Позже, мне довелось общаться с этим парнем, который был бывшим наркоманом. Вполне себе порядочный человек, который справился со своими слабостями, и начал новую жизнь. Так вот, тут тоже самое. Спрашивает меня:
– А эти пацанчики кто? Странные какие-то…
– Да, обычные геи. Что странного?
– Пидар..ы что ли? Фу-ты бля! А я с ними за руку здороваюсь.
И тут тоже осуждение и дискриминация.
И вот я думаю. Возможно ли в России искоренить дискриминацию людей, которые чем-то отличаются от других? До каких пор, женщины с ВИЧ будут прятаться от общества, скрывать свой статус от родных, подруг, соседей, коллег? Когда дети с ВИЧ смогут спокойно ходить в детский сад, играть с другими детьми без страха осуждения и паники мамаш детей отрицательных? Когда наше общество станет здоровым и образованным? Хотя о чем это я? Религии всех мастей, тысячелетиями промывают мозги, внушая на подсознательном уровне, что все наши желания являются грехом. Мы рождаемся, живем и умираем в грехе. И эту ущербную идею мы впитываем с молоком матери. Везде видится грех и воздаяние! Заразился ВИЧ, значит согрешил. Но, давайте быть честными — ты просто прокололся, ведь грешат все, а попался только ты.
Именно по этой причине, наше общество ещё не скоро станет здоровым. А значит все ВИЧ-положительные будут опускать глаза, молчать и стыдиться собственной тени.
Ну, а в 2015 году, когда у меня обнаружили СПИД, я оказался в стенах «СОКОЛИНКИ», в отделении для наркоманов.
Скажу честно, наркоманы люди не самой приятной наружности. Конечно, если разобраться, эти люди тяжело больны, их нужно лечить, им нужно помочь встать на путь выздоровления, их нужно поддержать, — но кому это надо? Проще закрыть их в тюрьме, проще обвинить их в греховной жизни, проклясть и гнать подальше. Но, разве такое допустимо в здоровом обществе? Наркомания — это тяжелая болезнь. И не всякий из них пришел к этому от хорошей жизни. У каждого есть своя история и свои причины.
На выходные мне пришлось зависнуть в этом отделении, и после долгий мытарств, мне, все же, выделили бокс на две персоны. Это была палата, разделённая на два бокса. В один из них заселили меня, а в другом творился бедлам. Гогот и шум, Шнуров и Высоцкий. Было ясно, что там развеселая компания, соседство с которой обещало мне задорные выходные. Я познакомился с парнем, который находился в моем боксе на койке напротив меня, и без сил рухнул на койку. Только вечером я обратил внимание, что моя подушка представляла из себя кусок отвратительно пахнущей тряпки, покрытой запекшейся кровью. Я впервые видел подобный атрибут быта — было ощущение, что вот только вчера на этой подушке кто-то выстрелил себе в голову из дробовика. И его остывший мозг так и остался на долгую память об этом несчастном. Впечатление было жуткое, и я, недолго думая, пошёл искать персонал. С большим трудом мне удалось заменить подушку на что-то менее грязное, хотя до идеала было далеко. Но у меня уже не было сил и желания бороться с системой.
Ночью я вышел в поисках туалета. Я брел по темному коридору в направлении единственного источника света. Сложно описать словами сие чистилище — из темной палаты раздавались дикие стоны, и мое воображение рисовало образы палачей и обреченных на муки несчастных. Из мрачных подвалов моего воспалённого сознания выступали персонажи фильма «Восставшие из Ада». Крик боли и мучения заставлял леденеть в моих жил кровь. А скрежет железной кровати напомнил цепи с крюками, на которые подвешивали и истязали.
— Ты слышишь? Развяжи-и-и меня, молю! Помоги мне, — голос, наполненный страданиями, умолял меня о помощи.
Я ринулся быстрее к посту медсестры. Подбежав к ней, я рассказал, что сейчас слышал. Я сбивался и тараторил, пытаясь помочь человеку. Но медсестра посмотрела на меня и спокойно произнесла:
— Ой, да хрен с ним! Наркоманы поганые. Если я его развяжу, он опять бросаться на нас станет. Пусть лежит до утра.
Я был в шоке — я пытался осознать происходящее, но осознал только одно: я многого не знаю, и мое вмешательство не имеет никакого смысла. Поэтому я просто попросил ее сделать мне жаропонижающее, ведь температура поднялась до 40 и мне было отвратительно плохо. На обратном пути я зашёл в туалет и окунулся в туманную пелену никотинового смога. На корточках сидели трое парней в спортивных штанах, типичные такие гопари. Двое, закрыв глаза, качались подобно маятнику часов, а третий, со шприцем в руке, пытался попасть им в свою исчезнувшую вену. Он дико и отчаянно матерился и проклинал всех вокруг, а кровь стекала по руке и капала на грязный кафель. Я развернулся и толкнул дверь кабинки. Дверь во что-то уперлась, я надавил, но ничего не получилось. Тогда я просунул голову за неё и увидел сидящую бледную мумию на унитазе. Штаны были спущены, глаза закрыты, а из рта стекала длинной нитью слюна. Он не шевелился, погрузившись в кому. Вернувшись назад, я забрался под одеяло и уснул. Впереди было ещё два дня до понедельника.
После бессонной ночи наступила суббота, которая принесла с собой новые знакомства и впечатления. Ранним утром мне выдали телогрейку и валенки и в компании других пациентов погнали на рентген. Кабинет рентгенолога находился в другом корпусе, и чтобы в него попасть, нам пришлось идти по засыпанной снегом улице. Было темно и холодно, дул ветер, и мы, кутаясь в телогрейки и под конвоем медсестёр, медленно брели к темному помещению, стоящему в стороне. В голове крутились слова из песни: «мой номер 245, на телогреечке печать», а окружающая атмосфера рисовала воображаемую колючую проволоку и заборы. Двое пациентов покрепче катили каталку с лежащим человеком. Картина представляла печальное зрелище: со стороны это напоминало кучу хлама, наваленного хаотично мусора, из которого торчала неподвижная голова с застывшим лицом. Глаза, не моргая, смотрели в темное небо, а снежинки, кружась, падали, качаясь в медленном танце. Тело было укрыто одеялами и обвязано крепкими ремнями во избежание падения. Несчастный был истощён болезнью, которая превратила его в неподвижную куклу. Каталку трясло на ледяном асфальте, непослушные колёса выворачивались и начинали грести снег. Двое парней с трудом волочили скорбный транзит, буксуя на скользкой поверхности и не в силах справиться с ношей. Тогда двое других отделились от толпы, чтобы помочь и вытолкнуть проклятую телегу из колеи.
Затем мы стояли в помещении, ожидая своей очереди, а каталка стояла рядом и навевала на нас безнадёжную пустоту. Каждый инстинктивно старался держаться подальше от изуродованного болезнью тела и отворачивался в сторону, чтобы не привлекать беду. Вернувшись назад, я забрался под тонкое одеяло и застыл в раздумьях.
В соседнем боксе творился бедлам, в коридор выходить не было желания, из окна дул сквозняк, было холодно и очень тоскливо. Настроение поднимал сосед по боксу, который не давал мне умереть от тоски. Периодически он доставал из-под подушки алюминиевую трубку, забивал ее и, прикурив, глотал ароматный дым счастья. Он мне понравился сразу — скромный, обаятельный, интересный собеседник, и хотя он был бывшим наркоманом, он смог сохранить человеческий облик. Он был живой — он напоминал мне доброго индуса на восточном рынке. Мы разговаривали о разных вещах, происходящих с нами, о жизни и мечтах, о событиях и приключениях, которые с нами случались. Так незаметно наступила ночь, и тут к нам постучались гости. Это были две девушки — одна из них сидела в инвалидной коляске с перебинтованной ногой. Как оказалось, она долго торчала на героине и в итоге у неё отказали ноги, что сподвигло ее уйти в завязку. Она достал сигарету, прикурила и философски подняла голову в потолок. Я, поправив подушку, стал участником долгого монолога: о превратности жизни, о судьбе, о козлах-барыгах и ментах. Она была достаточно активной и бодрой, несмотря на 0СД4 и миллион вирусной нагрузки. Хотя, о чем я говорю и чему я удивляюсь?
Могу добавить только то, что в этом приюте все пациенты, как оказалось, были в глубоком СПИДе. Об этом я узнал чуть позже, познакомившись с громкими соседями, но об этом потом.
Интереснее была другая девушка — ее лицо напоминало лицо куклы, что-то жуткое было в его выражении. Оно было спокойным и непроницаемым, но неожиданно принимало мимические гримасы, напоминая лицо сатира или беса. В свете настольной лампы, в полутьме комнаты эти метаморфозы производили на меня ощущение присутствия темной силы. Лампа отражалась в ее глазах, и их дьявольский блеск гипнотически приковывал к себе внимание. Воображение рисовало торчащие рога, и мне казалось почему-то, что она пришла за мной. Мрачное ощущение добавляли визги и бесовской смех за стеной, напоминая мне, что ад всегда рядом — он среди нас.
И вот, она придвигается ближе к моему соседу, и он, подчиняясь ее воле, начинает ее целовать, обняв руками. В этот самый момент ее подруга продолжает свой рассказ, пододвинув ко мне коляску. Она говорит шепотом, чтобы ее не услышали другие:
— Представь, у этой дуры гниет бедро, да, да, я сама видела. Из него гной течёт, а нога чёрная, прикинь — она показала жестом на ногу. Бедро гниет, а она туда все равно колет героин, вот овца, — добавила она, подумав. — Ладно, я поехала, пока.
Она медленно выкатилась в коридор и исчезла в темноте.
Я представил эту жуткую картину — гниющее бедро, гангрена, а может, туберкулёз костей. И вот сейчас она лежит в койке в полуметре от меня, а намерения моего напарника очень серьезные. Это было понятно по той нежности, с которой он стягивал с неё одежду. Все эти стоны смешивались с какофонией соседей, дымом от сигарет и музыкой. Я понял, что сейчас сойду с ума, поэтому я вышел в коридор. По темному проему коридора бежал человек с зажатым в руке шприцем, а за ним вдогонку бежала медсестра.
— Скотина, отдай шприц, — кричала она, но ее усилия были тщетны.
Я ввалился обратно в палату и жестко прекратил бардак, творящийся в ней, выгнав парочку в коридор. Может быть, я был не прав, поэтому, когда мой сосед вернулся назад, мне пришлось перед ним извиниться за все грубые слова в его адрес.
Мои слова были искренны, мне просто было страшно, поэтому я был так откровенен. Я впервые задумался о своей жизни, и сейчас, находясь здесь, я ясно осознал происходящее со мной. Звонила супруга и плакала, и я слышал в ее голосе страх за мою жизнь. Я видел лицо врача и взгляды медсестёр, и вот, внутри меня появился легкий сквозняк страха, который дул через замочную скважину двери, запирающую бездну. В мрачном коридоре бродили тени обреченных — кто-то сидел на корточках, а кто-то просто шёл, держась за стену, еле переставляя ноги. Один из них, весь покрытый татуировками, разруливал непонятки, возникшие среди торчков, и что-то жестко говорил, пытаясь урегулировать конфликт. Все это наполняло мою душу хаосом. Здесь царила смерть, медленное умирание, но самое страшное, что умирание было осознанным. Все эти люди сознательно обрекали себя на смерть — они разваливались на куски подобно прокаженным, харкали кровью и истекали испражнениями, но все равно с остервенением насаживали себя на стальную иглу. Красный цветок медленно забирал их жизни, но не только жизни — он забирал и их души. Это есть диавол — чёрный паук, плетущий тонкую невидимую паутину, в которую попадают беспечные мотыльки. У них был глубокий СПИД, а оппортунисты добивали изуродованные тела, но жажда была сильнее инстинкта самосохранения, и мне было ясно, что эти несчастные обречены. Единственным методом воздействия на них было привязывание к железным кроватям. Сложно описать их мучения, это невозможно сделать и это невозможно понять. Так же как невозможно понять отсутствие заместительной терапии, уголовные наказания, а не лечение для потребителей и отсутствие здравого смысла. Кто виноват в трагедии этих людей? Кто обрёк их на гибель, открыв ворота и развязав руки наркокартелям? Кто обогащается на жизни и смерти народа? Кто разрушил огромную страну, а на ее обломках создал рабовладельческую систему, отодвинув ненужных людей за черту бедности. Почему всю ответственность возложили на плечи обычных парней и девчонок, которые даже не видели жизни, и вместо будущего стали пеплом. Сейчас их привязывают к кроватям, просто потому, что других методов нет. Врачи здесь не причём, все намного глубже и сложнее...
ДАВАЙТЕ ДРУЖИТЬ
1. Мы с женой создали брошюру, где собрали всю необходимую информацию про ВИЧ/СПИД и про ИППП упомянули тоже. Брошюру можно скачать совершенно бесплатно.
2. У меня есть Telegram канал, где я читаю и публикую свои стихи, отрывки из своих книг, рассказываю о своей писательской деятельности.
3. У супруги есть Telegram канал, где она как специалист по питанию рассказывает, как важно заботиться о своём здоровье и что нужно делать, чтобы всегда оставаться на коне.
Telegram канал супруги о здоровом образе жизни
4. Купить мою книгу «СПИД. Дорога туда и обратно» магазины
5. Купить мою книгу «Герой моего времени» магазины
Так же доступна закрытая группа в телеграмм для общения
https://t.me/+yrSj5hilSQA2YzIy