Я долго не понимала, почему мне так тяжело.
Вроде бы всё хорошо: дети, семья, дом.
А внутри — ощущение, будто я живу две параллельные материнские жизни.
Потому что я мама мальчика.
И я мама девочки.
И это не одно и то же.
Когда я мама мальчика
С мальчиком я всё время борюсь со страхом.
Не с его — со своим.
Он лезет выше, бежит быстрее, падает громче.
А я каждый раз делаю вид, что мне не страшно.
Иногда я смотрю на него и думаю:
«Пожалуйста, будь осторожнее… но не переставай быть собой».
Я чаще сдерживаю себя, чем его.
Хочется остановить, подстелить соломку, предупредить заранее.
Но я вижу, как он расправляет плечи, когда я не мешаю.
И каждый раз учусь отпускать.
Через тревогу. Через ком в горле.
Когда я мама девочки
С девочкой всё иначе.
С ней я постоянно боюсь сказать что-то не так.
Она может замолчать, отвернуться, уйти в себя.
И я понимаю: я задела. Даже если не хотела.
Иногда мне кажется, что я должна быть идеальной:
спокойной, мягкой, понимающей.
Потому что любое слово может остаться с ней надолго.
С ней я учусь не чинить, а просто быть рядом.
Не говорить «ничего страшного», когда для неё — страшно.
Не торопить, не обесценивать.
Где мне сложнее всего
Честно?
Мне сложнее с тем ребёнком, который сейчас слабее.
Когда мальчику больно физически — я действую.
Когда девочке больно внутри — я теряюсь.
И мне стыдно это признавать.
Потому что я хочу быть одинаково хорошей мамой для обоих.
Но я разная. С каждым.
О чём я думаю ночью
Иногда я думаю:
не слишком ли я требую от сына быть сильным?
и не слишком ли оберегаю дочь от жизни?
Не перепутаю ли я заботу с контролем?
Любовь — с тревогой?
Я боюсь:
- сделать сына холодным;
- сделать дочь слишком уязвимой.
И каждый день иду по этому тонкому канату без страховки.
Что я поняла
Мои дети не ждут от меня идеальности.
Им не нужна правильная мама.
Им нужна живая.
Та, которая иногда ошибается.
Иногда боится.
Иногда говорит: «Прости, я была не права».
Вместо финала
Я мама мальчика — и я учусь отпускать.
Я мама девочки — и я учусь слышать.
И каждый день я просто стараюсь любить их так,
чтобы однажды они смогли жить без меня —
но с ощущением, что их всегда любили.