Глава 7. Разговор по понятиям
Он переступил порог, и Лиза закрыла дверь. Звук щелчка замка прозвучал громче, чем стук сердца в её ушах. Она провела его не в гостиную, где на столе лежали детские рисунки и паяльник Миши, а на крошечную кухню — самое нейтральное, не личное пространство в доме.
— Садись, — сказала она, указывая на один из двух стульев у стола. Сама осталась стоять, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди. Дистанция в два метра. Безопасная. Контролируемая.
Андрей опустился на стул, его взгляд метнулся по кухне — чистой, скромной, без излишеств. Увидел на холодильнике магнитик, который слепила Соня, и отвел глаза, как от чего-то обжигающего.
— Живёшь… неплохо, — пробормотал он, пытаясь взять в руки скомканную кепку.
— Устраивает, — сухо парировала Лиза. — Говори, что хотел. У меня мало времени.
Он поднял на неё взгляд, и в нём заплясали знакомые эмоции: привычная попытка доминирования, сменяющаяся животной мольбой.
— Лиза… что происходит? Кто… кто это делает? У меня всё рушится! Налоговая с проверкой нагрянула, контракты расторгают, банк кредитную линию прикрыл. Я… я на мели. Совсем.
Она молчала, давая ему выговориться, наблюдая, как его лицо искажается от бессильной злобы.
— Это ты, да? — он впился в неё взглядом, уже почти не сомневаясь. — Это ты насолила! За что?! Я же… я же детей обеспечивал, пока ты… — он запнулся, не решаясь договорить.
— Пока я отбывала твой срок? — закончила за него Лиза. Её голос не дрогнул. — Обеспечивал? Они в детдоме были, Андрей. Аня с двенадцати лет за маму играла. Ты приезжал раз в полгода, как Дедушка Мороз с конфетами. Это называется обеспечивать?
— У меня были долги! Проблемы! Новую семью создавал! — он ударил кулаком по столу, но звук получился жалким, приглушённым. — Ты же сама согласилась тогда! Сама! Я не заставлял!
Впервые за весь разговор на её лице появилось что-то, кроме ледяного спокойствия. Тонкая, ядовитая усмешка.
— «Ты же любишь меня?» — процитировала она его же слова, сказанные тогда, в прихожей. — Это не просьба, Андрей. Это шантаж. И я, дура, купилась. На любовь. На страх за детей. На сказку о том, что ты потом всё исправишь, будешь нас ждать, бороться за нас. А ты женился. Через год.
Он побледнел.
— Так это… месть? Из-за женщины? Да я с ней уже развожусь! Она стерва! Всё проела, ничего не понимает в бизнесе…
— Не из-за женщины, — перебила его Лиза, и её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Из-за каждого дня. Из-за двух тысяч девятьсот двадцати дней, которые ты у меня украл. Из-за слёз Ани в суде. Из-за того, что Соня в десять лет боялась ко мне подойти, потому что не помнила, как пахнет мама. Ты взял не просто восемь лет, Андрей. Ты взял у меня материнство. У них — детство. И за это нужно платить.
— Так я же тебя не убивал! — закричал он, вскакивая. — Ты жива! Здорова! Я тебя не бил, не издевался!
Он не понимал. Совсем. Он всё ещё мерил её своей меркой — физическим ущербом, синяками, побоями. Он не видел тюрьмы в её голове, которая останется навсегда.
— Садись, — повторила она, и в её голосе прозвучала такая железная команда, что он инстинктивно опустился на стул. — Ты прав. Ты не убивал. Убил ты Виктора Сергеевича. А я за это отсидела. По закону, который ты обошёл. А теперь этот же закон, просто в другой своей ипостаси, пришёл за тобой. Налоговый кодекс. Трудовой. Административный. Ты думал, они для лохов написаны? Для таких, как я, да. А для таких, как ты — нет? Ошибся.
Он смотрел на неё, и в его глазах наконец-то пробивалось понимание. Не раскаяние. Ужас. Ужас перед тем, что он создал. Перед этой тихой, холодной женщиной, которая разговаривала с ним на языке статей и параграфов, который он всегда презирал.
— Что… что ты сделала? — прошептал он.
— Я ничего не делала, — пожала плечами Лиза. — Я лишь… систематизировала информацию. О твоих фирмах-прокладках. О занижении доходов. О зарплатах в конвертах. О взятках инспекторам ГИБДД. И направила её тем, кому она, по закону, должна быть интересна. Всё честно. Прозрачно. Как в хорошем коде.
— Ты… ты стерва, — выдохнул он с ненавистью. — Я тебе жизнь спас тогда! Меня бы посадили на пятнадцать! Ты отделалась восемью!
Лиза медленно подошла к столу и наклонилась к нему. Так близко, что он отпрянул, почувствовав холод, исходивший от неё.
— Ты не спас мне жизнь, Андрей. Ты её украл и выбросил на помойку. А теперь слушай внимательно. Я собрала достаточно, чтобы тебя посадили. Надолго. Уклонение от налогов в особо крупном, мошенничество. Но я этого не хочу.
Он вздрогнул, в его глазах мелькнула искра надежды.
— Чего… чего ты хочешь? Денег? У меня их нет теперь!
— Я хочу, чтобы ты исчез, — чётко и медленно проговорила Лиза. — Из моей жизни и из жизни моих детей. Навсегда. Квартиру, которую мы покупали вместе, ты продашь. Вырученные деньги переведёшь на счёт Ани. Это будет её приданое и оплата её учёбы. Это — не обсуждается. Твою долю в том жалком, что осталось от «Вестрэнзита», ты тоже продашь. И отдашь долги, которые наворотил. Всё, до копейки. А потом ты уедешь. Куда глаза глядят. И не появишься больше никогда. Ни звонком, ни письмом, ни случайной встречей.
— И… и всё? — недоверчиво пробормотал он. — А если я не соглашусь?
— Тогда, — Лиза выпрямилась, и её тень упала на него, накрыв с головой, — я отправлю второй пакет документов. Не в налоговую. А в следственный комитет. С приложением твоих же записей разговоров о взятках. И с моим официальным заявлением о ложном признании и давлении на меня в день совершения ДТП. Думаешь, мои старые показания не пересмотрят, если я докажу, что была в шоке и под психологическим прессингом? Ты сядешь. Надеюсь, твоя новая жена будет тебе верно ждать. Хотя… сомневаюсь.
Он сидел, сгорбившись, раздавленный. Все его козыри, всё его мужское хамство и самоуверенность обратились в пепел. Он столкнулся не с истеричной бывшей женой, а с холодным, безжалостным оператором системы, которую сам же и призвал на помощь восемь лет назад.
— Ты ведь сделаешь… — не спрашивая, а констатируя, прошептал он.
— Безусловно, — кивнула Лиза. — У тебя есть месяц. На продажу квартиры и бизнеса. На выплату долгов. После этого счета будут проверены. Если всё будет сделано чисто — ты свободен. Иди своей дорогой. И больше никогда не переходи мою.
Она отступила от стола, дав ему пространство для ухода. Он поднялся, пошатываясь. Его взгляд упал на дверь в комнату, откуда доносился приглушённый звук телевизора. Он посмотрел туда с такой тоской и болью, что у Лизы на мгновение сжалось сердце. Но не из жалости. Из воспоминания. Вспомнилось, как он смотрел на играющих детей в тот роковой день из окна кухни. И тот взгляд тоже был полон чего-то, что она тогда приняла за любовь. Оказалось — за собственничество.
— Прости… — вдруг вырвалось у него, голос сломанный, детский.
Она покачала головой.
— Нет. Не прощу. Иди, Андрей.
Он постоял ещё мгновение, потом, не в силах вынести её взгляда, потупился и, сгорбившись, побрёл к выходу. Лиза не стала его провожать. Она слышала, как щёлкнул замок, как затихли его шаги на лестнице.
Она осталась стоять на кухне, глядя на пустой стул. В теле не было триумфа. Была пустота. Огромная, зияющая, как кратер после взрыва. Восемь лет ненависти, планирования, борьбы… и вот он, финал. Не с громом, а с жалким шёпотом «прости» и постукиванием каблуков по бетонным ступеням вниз.
Из комнаты вышла Аня. Она подошла и молча обняла мать сбоку, прижавшись щекой к её плечу. Она всё слышала.
— Всё? — тихо спросила Аня.
— Всё, — ответила Лиза, накрыв ладонью руку дочери. — Он больше не придёт.
Они стояли так, слушая, как в соседней комнате Миша что-то возбуждённо объяснял Соне, и по телевизору играла весёлая заставка мультфильма.
Битва была выиграна. Война — окончена. Теперь предстояло самое сложное — научиться жить в мире, который она себе отвоевала. Не для мести. А для них. И, может быть, когда-нибудь, для себя самой.