— Мама, мамочка, помоги! Ты же обещала, что мне не будет больно! — в голове у Киры настойчиво звучал тонкий голосок Алёнки.
Она распахнула глаза, стараясь выбраться из цепких лап тревожной дрёмы, и приподнялась на кровати, напряжённо вслушиваясь в тишину квартиры.
«Дурной сон, чёрт бы его побрал», — подумала про себя Кира, почувствовав надвигающуюся волну панического страха. Того самого страха, когда пульс ускоряется, а кончики пальцев пронзают сотни невидимых острых иголок.
С тех пор как дочери поставили диагноз «меланома с метастазами в мозге», их привычный мир перевернулся вверх тормашками и кошмары приходили к Кире с пугающей регулярностью.
На лбу и висках выступили бисеринки липкого пота. «Успокойся, идиотка, твоя дочь лежит в кровати, с ней всё хорошо», — в пустоту разума Киры упала здравая мысль, которая тут же растворилась в беспочвенной тревоге.
Она пошлёпала босыми ногами к детской и осторожно открыла дверь.
Алёнка спала под толстым одеялом с божьими коровками, из-под которого свисали лишь ноги, слишком тощие для девятилетней девочки. Кожа дочери казалась совершенно бесцветной. Такая кожа была у всех детей онкологического отделения, где Алёнка лечилась раньше. Где-то в углу комнаты послышался еле различимый шорох, отчего Кира непроизвольно вздрогнула.
— Беня… — шёпотом позвала Кира.
Когда дочь заболела, она слёзно просила завести домашнее животное. Кира почему-то была уверена в том, что они возьмут милого щенка из приюта, ну или хомяка на крайний случай, но дочь потребовала крысу. Кира не понимала, что хорошего было в этом жирном существе с розовыми глазками и голым хвостом, но отказать упрямой Алёнке было невозможно.
«Нужно найти чёртову крысу», — подумала Кира. Вчера, покормив Беню, она забыла закрыть клетку, и, по всей видимости, лохматое чудовище совершило побег.
Кира почувствовала, как подступает повторная волна паники. Воздух казался вязким и спёртым, а в глазах неожиданно поплыло. Она тут же выбежала из детской на кухню, подошла к окну и раскрыла его, опершись локтями о подоконник.
На небе висели рваные разбухшие от влаги облака, сквозь которые неуверенно пробивались бледные лучи восходящего солнца. Скорее всего, ночью шёл дождь. Редкое явление для их южного городка, где в июле было так жарко, что сухая земля покрывалась узорами из трещин, а раскалённый асфальт, казалось, вот-вот задымится.
В комнату проскользнул прохладный воздух, который ещё не успел нагреться, и Кира жадно вдохнула его, а затем подошла к деревянному столу и, поддев острым ногтём маленькую крышку, достала из стеклянной баночки сначала две таблетки, а затем ещё три и проглотила все разом. Во рту сразу стало горько.
Кира опустила взгляд на свои руки, обтянутые прозрачной кожей, под которой бежали тонкие ручейки вен. Когда дочь заболела, она стремительно начала терять вес. Под её большими глазами образовались фиолетовые синяки, а острые кости так выпирали, что, казалось, вот-вот проткнут кожу и прорвутся насквозь.
Кира сделала два глубоких вдоха и начала суетливо ходить из угла в угол, словно хищник, которого заперли в тесной клетке.
Она почувствовала, как пульсирует небольшой шрам над левым глазом, а мокрая ночная рубашка прилипла к позвоночнику.
«Это просто паническая атака», — старалась успокоить себя Кира.
Она начала нашептывать под нос знакомую молитву, но тут же остановилась — в Бога Кира уже давно не верила. Кира предполагала, что даже если Бог существовал, то был достаточно безжалостным типом, раз посылал столько страданий детям.
Она вдруг вспомнила свою младшую сестру Лесю, которая умерла, когда Кире едва исполнилось одиннадцать.
Леська была неугомонной: растрёпанные волосы, содранная на коленках кожа, вечно перепачканная одежда. Казалось, что в теле хрупкой рыжеволосой девчушки была заперта душа мальчишки с боевым характером.
Как-то раз, возвращаясь со школы, сестра увидела на другой стороне дороги их папу.
Они развелись с мамой пару месяцев спустя после рождения Леси, но папа всегда забирал их гулять по воскресеньям. Эти встречи были похожи на праздник: добрый, похожий на плюшевого медведя папа покупал Кире ванильное мороженное, а Лесе её любимое — клубничное. Они долго гуляли по парку, болтали обо всём на свете и кормили батоном толстых ленивых уток, которые нехотя клевали угощение.
Глаза Леськи заблестели от восторга. Она замахала папе руками и рванула через дорогу, но тут же услышала шипение тормозов и провалилась в темноту.
Сестра осталась прикована к инвалидной коляске. А Кире… Кире не нравилась новая Леся. С ней нельзя было играть в куклы, лазить по крышам и даже отвесить оплеуху, когда они ругались, тоже было нельзя.
От Леси пахло лекарствами вперемешку с мочой, а тело её было таким мягким, словно кости в нём рассыпались и превратились в пыль.
Мама казалась очень уставшей. Когда Кира спрашивала о том, сможет ли Леська снова ходить, — она тяжело вздыхала, натягивала на лицо подобие улыбки и говорила, что всё обязательно наладится. Не наладилось.
Леська умерла. Умерла в самый неподходящий момент, когда мама была на работе.
Кира до сих пор помнила мятое, словно простыня, лицо сестры, искажённое гримасой боли. Её зрачки закатились под веки, а изо рта текли слюни и доносилось бульканье. Кира в панике бегала из угла в угол и не знала, чем помочь Леське. От жалости к сестре, родителям, да и в конце концов к самой себе защемило где-то в зоне солнечного сплетения и защипало в носу.
Выбежав в другую комнату, Кира села на пол, прижавшись к батарее, обхватила руками острые коленки и прокричала: «Да умри, умри же ты наконец!»
Слова вырвались из горла, словно им не хватало в нём места. Спустя пару минут Кира вернулась в комнату и посмотрела на Лесю — серый язык вываливался изо рта, а в выпученных глазах читалось умиротворение. Она вдруг поняла — теперь Лесю ничего не тревожит. Кира вышла из комнаты и с облегчением выдохнула.
Вынырнув из пучины тягостных воспоминаний Кира, почувствовала в мышцах приятное расслабление, похожее на то, которое наступает после первого бокала терпкого вина. Липкий страх начал постепенно отступать, а на его место пришло искусственное спокойствие, вызванное действием транквилизаторов.
Кира подошла к подоконнику и достала из горшка с пальмой, который так же служил тайником (ей не хотелось, чтобы Алёнка знала, что её мать курит), пачку тонких сигарет. Она чиркнула зажигалкой, блаженно затянулась и выпустила облако сероватого дыма, отчего воздух в комнате тут же стал густым.
Кира присела на стул и стала наблюдать, как крохотные пылинки танцуют свой танец в лучах восходящего солнца. Она подумала, что уже определенно не ляжет спать сегодня.
