- от VictoryCon
Более 50 лет Сергей Шелгунов служит ТЮЗу им. Брянцева, сыграв в этом театре свыше 60 ролей. Особое место в его творчестве всегда занимали спектакли для детей — как искусство, формирующее будущее.
Сегодня заслуженный артист России, обладатель медали ордена «За заслуги перед Отечеством» 2 степени Сергей Шелгунов — гость нашего издания.
Сергей, Вы помните свою первую встречу с театром, как зритель?
Наверное, это был какой-то кукольный спектакль, либо балетный, либо цирк. Спасибо бабушке, которая меня везде водила. Я с удовольствием ходил и с замиранием сердца смотрел представления. Цирк я очень долго боготворил, и у меня даже была коллекция клоунов. С годами, конечно, пришло сознание, что не всегда это так здорово, как казалось в детстве. Балет до сих пор продолжаю любить, и кукольный театр, современный, хороший — тоже.
Я был еще школьником самых младших классов, когда в ТЮЗе на Моховой посмотрел «Золушку». Особенно завораживала сцена, когда Золушка из падчерицы превращалась в принцессу.
Мне кажется, театр, особенно детский, должен обманывать: фокус должен быть, это затягивает юного зрителя.
В ТЮЗе я впервые побывал, наверное, сразу после открытия, это было уникальное здание, построенное в тяжелое, трудное советское время. Здесь в то время было очень много всего именно для детского театра. Начиная, простите за подробность, с туалетов низеньких: в то время это казалось чем-то невероятным! Я как-то один, без родителей, без бабушек, попал на спектакль «Конек-Горбунок», и до сих пор в моих воспоминаниях фраза из этой сказки: «Кто-то в поле стал косить и пшеницу шевелить» вспоминается сценой из спектакля — я помню, что пшеница, нарисованная на фанере, действительно шевелилась. Возможно, мое воображение дорисовало то, чего не было, но в моих воспоминаниях это отразилось очень отчетливо.
Вы заканчивали курс Зиновия Корогодского и Льва Додина. Говорят, что на курсе этих педагогов царила особенная атмосфера, ни на что не похожая.
Мне не с чем сравнивать, поэтому сложно сказать. Для меня она была особенной, потому что меня пригласили. Первый этап экзаменов я сдавал в стенах ТЮЗа, там была «Брянцевская» комната, где Лев Абрамович отбирал студентов. Процесс поступления был очень сложный, потому что Корогодский с театром был в это время на гастролях в Англии. За все отвечал Лев Абрамович. На первом курсе он был нашим педагогом. Я ему очень благодарен за то, что из тысяч желающих поступить он отобрал меня, и даже привел в пример. Я читал «Незнакомку» Блока. Уже не помню: по пять, по десять человек обычно приглашают. Приехали ребята, если не ошибаюсь, из города Остров. Один читает: Тютькин, второй – Тютькин… Лев Абрамович спрашивает: «Кто этот Тютькин?» – «А это наш местный поэт». Потом я выхожу и читаю Блока. Он сказал: «Ребята, на будущее — выбирайте, читайте вот это. Вы сейчас все свободны, а Сергей пройдет дальше, в следующий этап».
Сразу на ум пришел спектакль «Счастливые дни Соколовой Ирины» — там Корогодский был представлен. Борис Ивушин сказал, что зрители разделились на тех, кто аплодировал, и тех, кто был не доволен…
Я в этой сцене говорю от имени Макарьева. Мне кажется, Борис, рассказывая о Корогодском, не защищает его, немножко комикует. Не я это сказал: вся актерская работа построена на том, что артист – адвокат своего персонажа. Борис немножко подтрунивает, и от этого люди, которые свято помнят то время, возмущены. Вообще, это была очень интересная работа. Хотя я думал, что спектакль будет сыгран только на Ирочкин юбилей, мы не знали, что он потом войдет в репертуар. Было очень интересно работать с Тростянецким – он фонтан, эмоциональный, заразительный, он работает над смыслом. Какие-то вещи в спектакле он придумал совершенно изумительные. В финале монолог отца Ирины, погибшего на войне – очень точный по смыслу: «Кто вы, что вы, актеры, когда люди гибнут?»
И вторая замечательная работа, которая появилась в этом году к 9 мая — «Случайный диалог». Виталий Кононов сделал, на мой взгляд, очень тонкую работу. Он свет выверял до сантиметра! На каждую реплику — тонкое изменение. Я получал истинное удовольствие, принимая участие в этом спектакле. Я — актер, который не умеет плакать на сцене, как Михалков, которого я очень люблю. Я не могу заставить себя плакать на сцене. Мы играем спектакль 9 мая, и Нина из того времени спрашивает: «А когда окончится ваша война?» И я ей отвечаю из сегодняшнего дня: «Скоро, очень скоро» — и у меня потекла слеза, как глицериновая в кино. Она медленно поползла по щеке, мне стало неловко, потому что у меня в горле перехватило… Такое со мной было впервые.
Это как президент с Медведевым вышли на Манежную, а в лицо ветер – и потекла слеза: потом по всем каналам показывали… Кстати, с Путиным нас крестили в одной купели, в Спасо-Преображенском соборе. Это правда! Я не знал, но он сообщил, что его, полуторомесячного, мама втайне от отца отвезла в храм, где служил отец Михаил, папа нынешнего Патриарха Кирилла. Мы с Путиным — ровесники. Я не думаю, что после него меняли чашу, меня там же крестили, примерно в это же время. Теперь я немного в шутку об этом рассказываю.
Вы посвятили ТЮЗу всю свою творческую жизнь. Не каждый артист может похвастаться таким постоянством. Было ли у Вас сомнение, соблазн куда-то перейти? Что Вас так удерживает именно в этом театре?
Соблазн был однажды, в самом начале моей творческой карьеры, когда мне приходилось играть умных мальчиков в очках. И мне это немножко надоело. В силу юного возраста и максимализма я поступил в педагогический институт. Казалось, что мне этого не хватает. В то время театр был очень социально направленным, мы понимали, что воспитываем молодежь. В театре проходило очень много всего, помимо спектаклей: ездили по школам, было очень интересно. И для того, чтобы правильно погружаться в детский мир, я решил, что педагогика – это то, что мне нужно, а именно — методика и педагогика начального обучения. Отучился я очень плохо, хотя государственные экзамены сдал прекрасно. Когда у меня была практика в школе, я уже засомневался, что буду работать учителем, а сегодня – тем более. Видеть сегодняшних школьников на улице даже страшновато. Так закончилось желание быть педагогом, а в другой театр – нет, нет, нет, не хочу.
Почему, что здесь так манит?
Это как родной дом, сложно ведь уехать за рубеж и начинать сначала. Я здесь вырос, я здесь учился, это было близко моей душе, приносило радость. Даже когда были какие-то тяжелые моменты, я не мог просто взять и уехать, уйти. Это сейчас порой возникают мысли: пойду, спрошу, может, в Александринке пригожусь или в Ленсовета… там как раз ушли актеры моего возраста, а новые не пришли. Но нет, мое место в ТЮЗе.
Вы сказали, что с самого начала ТЮЗ имел яркую социальную направленность. Как менялся ТЮЗ за время вашей работы в нем?
С уходом Корогодского социальная тема отошла. И время изменилось, конечно. Началась перестройка, все поменялось. У нас изменился репертуар, теперь мы играем все, что угодно. Вот, например, «Легенда о Гильгамеше». Почему нет? Юному зрителю и это может быть интересно. Хотя тогда репертуар подбирался таким образом, что во главе были истории о молодых людях, о юных героях. Была работа с авторами, их можно долго перечислять. Корогодский умел привлекать в театр молодых драматургов, писателей – Погодин, Рощин… их было очень много. Даже Нонне Слепаковой, которая поставила «Кошку», было дано задание: возьмите Шарля Перро. Ну.. Шарля Перро… что брать? «Золушку»? – ее все знают, к тому же, есть замечательный фильм, который не переиграть. Шла долгая работа, когда они с Корогодским делали компиляцию из всех сказок Перро, и получился спектакль «Бонжур, месье Перро», где Золушка – это нынешняя королева, где уже старый король – это тот самый принц, и все это очень держало нашу публику, зрителям было интересно.
Что сложнее – удержать внимание ребенка или достучаться до взрослого?
Что до взрослого стучаться: не хочет — не надо, встал и ушел. А ребенок, во-первых, не уйдет, а во-вторых, если его не увлечешь, он не будет сидеть и слушать. В детском театре не может быть тишины на сцене. Возможно, в сегодняшнем поколении что-то изменилось, но все равно постоянно на сцене должно что-то происходить – текст, движение.
У меня был опыт, когда мы играли «Бешеные деньги» в Витебске, там можно было начать фразу Островского и замолчать, выдержать паузу, как у Станиславского – никогда до этого не было случая воспользоваться этим приемом… А там – можно! Тишина стояла сумасшедшая! Я думал, какое это счастье! Зал был так затянут в эту паузу, это было здорово.
Задача театра – окрылить и дать надежду или поставить в неудобное положение, уколоть, задать вопрос?
Театр должен пробуждать чувства. Если театр умеет это сделать, то ребенок сам сообразит, куда ему направляться. Не отвечать на вопросы: «хорошо ли», «плохо ли»… именно пробуждать чувства. Я недавно смотрел спектакль Бори Ивушина «Ангелы над городом», был взрослый зал, а на последнем ряду сидели мальчишки-школьники – мне было интересно, пробуждается ли в них что-то. Никогда нельзя спрашивать ребенка сразу после спектакля – понравился-не понравился, над чем стоит задуматься… Подождите, дайте ребенку осмыслить то, что он увидел. Какие мысли и чувства возникнут у него потом – всегда сюрприз. Кто-то мне рассказывал, что ребенок после просмотра спектакля, спустя 2-3 недели вдруг что-то нарисовал, оказалось, что из спектакля. Взрослые уже забыли думать о том, что ходили в театр. Это бывает не сразу, а может, где-то нужно просто молчать и ничего не говорить. Я по себе знаю: выходишь после сильного спектакля и говорить не хочется. Был такой фильм «Мефисто». Мы вышли после просмотра: «Давай покурим?» — «Давай покурим», и все. Это было потрясение, словно окатили.
Вы упомянули, что сегодняшние дети, которых мы видим на улице, буквально пугают. О чем сегодня хочется говорить со сцены с детьми?
У нас есть спектакль, который раскуплен всегда – «Дорогая Елена Сергеевна». Я был свидетелем того, как Людмила Разумовская приходила к нам на занятия, когда была еще студенткой, внимала, слушала, ей было все интересно, и в итоге она стала драматургом. Позже, я помню, Семен Спивак на малой сцене театра Ленинского комсомола первый поставил эту пьесу. Потом она пошла по всему миру… Но в то время это был такой редкий случай, когда над учителем издевались. А у нас в это время шел спектакль «В гостях у донны Анны», где донна Анна – учительница французского языка, классный руководитель, и к ней, спустя год после выпуска, приходят ее ученики и начинают делиться тем, что у кого случилось. Ничего не получилось у них, и она их успокаивает, наставляет, защищает… Мне кажется, что сегодня нужен такой, призывающий к какой-то чистоте, святости учителя спектакль. Мне кажется, об этом нужно говорить. У нас сейчас в репертуаре есть подобный спектакль – «Класс коррекции».
Я поддерживаю, это прекрасный спектакль!
Да! После премьеры я тут же позвонил Светлане Васильевне и сказал: «Поздравляю Вас, это замечательный спектакль!»
Замечательно, что он поставлен не точно по книге, иначе это было бы бесконечно мрачно. Вася Сазонов сумел очень достойно показать суть. Там и танцы уместны, и музыка. Я наблюдал, как этот спектакль принимал зал, это было прекрасно!
На Ваш взгляд, театр должен быть доступен для зрителя?
В плане элитарности — я считаю, это безобразие! Как может выход артиста стоить 100 тысяч? Кассир в «Пятерочке» за 30 тысяч в месяц трудится целый день! Еще когда я учился, нам внушали: «Вы не за деньги здесь трудитесь! Вы должны почесть за счастье, что вы выходите на сцену!». За большие деньги должно быть оглушительное шоу, дорогущее, как у какого-нибудь Копперфилда – много техники, света, большая команда. Но государственный театр – однозначно должен быть доступен.
А в плане доступности постановки, бывает же, что зритель ничего не понял?
Такое бывает очень часто. Но, когда человек идет в театр, он же не с катка, вместе с коньками сюда зашел, просто погреться? А тем более, если это взрослый зритель, нужно поинтересоваться, на что он идет, кто играет, кто поставил. Должен быть какой-то интерес. Это не кинотеатр, где однажды что-то сняли, и больше этого никак не изменить. Здесь зритель пришел живой, и мы, артисты, живые. Каждый раз это новый спектакль. Мы не можем даже сравнивать, если один увидел спектакль позавчера, а второй – сегодня. Зал разный, мы разные, настроение, состояние…
Киноартист пожаловался на умирающие спектакли в театрах — есть такое явление?
Да, такое случается. Но он умирает не по линии артиста, а в целом. То мы сыграли без оркестра, и, вроде, получилось, то сыграли без декораций… Спектакль может умирать, если он был очень актуальным, но актуальность его прошла. А кино… редкий случай, когда снимают шедевр! Никто практически не репетирует в кино: «Слова знаете? — поехали!»
Есть ли какие-то фильмы, которые Вы смотрите для настроения?
Нет, пожалуй, хотя, есть фильмы, которые мне очень нравятся. Вот я «Мефисто» вспомнил… Есть канал ОТР, очень достойный, на мой взгляд. Там прекрасные ленты показывают, я его смотрю. Я могу раз! – и замереть, и просидеть за фильмом, даже если не с начала. А что вообще сейчас показывают — это ужас ужасный. Я уже запомнил – у каждого канала своя команда актеров. Они уже даже прически не меняют. Это несерьезно. Лучше в театр.
Чему с высоты своего опыта хотелось бы научить молодых актеров?
Каждый приходящий курс говорит хорошо о своем преподавателе. Они молятся на своего мастера. Эту святость нельзя убивать, пока они в это верят, берегут – слава Богу. Это отношение к профессии, к делу, которым они занимаются.
С опытом не притупляется чувство волнения перед спектаклем?
Перед спектаклем, как прежде, волнение. Не знаешь, что тебя ждет, черная пропасть огромного зала. Так получается, что очень часто я первый выхожу на сцену. Это ужас и волнение каждый раз. Оно остается. Служенье муз не терпит суеты… А у нас бывает, что в школьные каникулы очень большая загруженность. Уходит некая непосредственность, с которой ты приходишь в театр, словно к станку, конвейеру… К сожалению.
Вы родились, живете и творите в Петербурге. Что для Вас Петербург?
Для меня это – все! «Я люблю этот город, знакомый до слез»… Когда дело подходило к окончанию обучения, моим любимым маршрутом был Литейный мост — набережная – Летний сад — Кировский мост (Троицкий). Я не могу уехать из этого города. Ни театр, ни дом, ни родители… — город я покинуть не могу. Я несколько лет назад встретился со своим другом, который живет в другом городе. Он здесь ничего не знал, всего боялся, мы много ходили пешком, и вдруг я увидел город его глазами, глазами человека, который видит все это впервые — это был невероятный восторг!
Однажды мы приехали в Польшу, и нам стали показывать шедевры архитектуры. А там лепнина нарисована красками! И вот к этому они водят экскурсию! А здесь — только пройтись по городу… Я в этом состоянии постоянно пребываю: Боже, какая красота! Хожу по Исполкомской – какие прекрасные фасады! Все постепенно восстанавливают… Какое счастье жить в этом городе! Здесь есть все, атмосфера, колорит, можно задохнуться от восторга, видя это!
Виктория Кучма
Фото предоставлены пресс-службой ТЮЗа им. А. Брянцева