Ход времени нельзя ни задержать, ни воспроизвести вновь — даже малый его фрагмент, однако редким произведениям искусства удаётся как будто перенести к нам свидетелей минувших дней. Таков — Лицевой летописный свод. Десять томов, составленных из тысяч страниц, содержат не просто знаки, но целую панораму образов, где каждая миниатюра — словно нить, соединяющая нас с далёким прошлым и ведущая к событиям и людям других времён. Первые три тома — всемирная история; остальные семь — история Руси, начиная с 1114 года.
Созданный в третьей четверти XVI века по воле Ивана Грозного, он представляет собой не калейдоскоп фактов, но систему, где слово и изображение пребывают в неразрывном единстве, где высказывание взвешено не сиюминутной выгодой, а личной судьбой. Ведь искусство тогда ещё оставалось служением и не было подчинено диктату рынка.
Около семнадцати тысяч миниатюр, занимающих подчас две трети страницы, органично вписываются в пространство текста, подчиняя его своей образной силе. Очевидно, что один художник не смог бы создать такой объём графики. Вероятно, над визуализацией хода истории трудилось около двенадцати мастеров. Рисунки не просто сопровождают повествование — они живут в нём, излагая свою часть хроники языком цвета и линии.
Былое возникает в деталях — от княжеской шапки до обычного крестьянского лаптя, лука и щита воина. Приметы бытования запечатлены с бережной наблюдательностью, будто художники не желали упускать фрагменты привычного им мира. И потому они становятся для нас источником знания, которое не способен передать текст.
Иллюстрации здесь не всегда следуют линейному повествованию: на одном листе может уместиться сразу несколько событий, словно наплывающих друг на друга. Минувшее, настоящее и будущее сплетаются в целостную картину, где нижний край листа хранит итог, а верхние ярусы — предвестия и предпосылки.
Эти изображения говорят языком графических элементов. К примеру, Александр Невский, причисленный к лику святых в 1547 году на Московском соборе, здесь в битве уже изображён с нимбом. Шлемы русских воинов — сфероконические — противопоставлены круглым шлемам западных рыцарей. Одежда и головные уборы являются знаками социального статуса. Даже поза человека — склонившегося, стоящего или восседающего на троне — несёт свой смысл, раскрывающий иерархию власти и отношений.
Здесь в строителях города чувствуется какая-то внутренняя стать, сдержанная чинность, будто они знают — строят на века, а дело их совершается перед лицом времени.
Важно, что в этих миниатюрах чувствуется дыхание эпохи. В них нет суетности, нет случайного. Цвет и форма не подражают реальности, но создают её — иную, символическую, где каждая деталь имеет значение, а всякий жест — своё толкование. Художники, трудившиеся над сводом, не просто иллюстрировали текст — они создавали пространство, где история представала в своей многоликости.
И ныне, спустя столетия, Лицевой летописный свод продолжает говорить с нами не громким голосом, но тихим шёпотом далёких дней. Его миниатюры, словно мерцающие огни, зовут нас вглядываться сквозь века, обращаясь к нашим корням.
Сейчас Лицевой свод разъединён и хранится в Государственном историческом музее, Библиотеке Российской академии наук и Российской национальной библиотеке. Его тома ждут своего вдохновенного исследователя — того, кто сумеет разглядеть за условностью изображений живую плоть времени. Ибо в этих миниатюрах — не просто череда событий, но непрерывная история. Листы свода – не памятник прошлого, это звено бесконечного текста, часть повествования, которое продолжается уже в наши дни.
Валерий Бо