Квартира-студия, на которую Артём и Катя копили три года, наконец-то была куплена.
Однако через месяц к ним, напросившись, приехала свекровь, Маргарита Павловна.
С порога она заявила, что приехала на месяц «помочь, пока вы на ноги встаёте». Артём, воспитанный в безусловном почтении к матери, только вздохнул, обращаясь к жене: «Потерпи, она просто заботится».
Забота Маргариты Павловны была тотальной. Она начиналась в 6 утра со звука чайника, намеренно грохочущего о стол, и заканчивалась в 11 вечера комментарием: «Телефон-то на ночь лучше в прихожей оставлять, излучение».
За день свекровь успевала перемыть уже чистую посуду («Чтобы без разводов!»), переставить средства в ванной по алфавиту и с сокрушением вздыхать над «этими вашими авокадо» в холодильнике.
Главной мишенью стала кухня — сердце, по мнению Маргариты Павловны, любого дома.
В пятницу Катя пришла домой после адского дня: клиент отверг три варианта ее концепции.
Женщина отчаянно нуждалась в тишине, мягком пледе и чае. Но на пороге её встретил запах жареного лука и громкий голос свекрови из телефона:
— Да, Лариса, живут как студенты! Ни тебе нормальной солянки, ни полочки для круп. Всё на виду, пылища!
Катя, стиснув зубы, прошла на кухню. Её любимая белая кружка, подарок Артёма, стояла в раковине, начищенная до скрипа средством «Крот».
Рядом лежала металлическая терка, которую Маргарита Павловна отдраила от «непонятного налёта» (это было безопасное для здоровья силиконовое покрытие). Катя почувствовала, как в висках застучало.
— Маргарита Павловна, — голос её прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций, — я просила не мыть эту кружку агрессивной химией. И терка теперь испорчена.
— Испорчена? — свекровь оторвалась от телефона, брезгливо сморщив нос. — Я её, наоборот, спасла. У вас хоть что-то должно блестеть по-человечески. И не кисни, лучше помоги картошку почистить для ужина.
Катя, не отвечая, развернулась и ушла в спальню, захлопнув за собой дверь. Это хлопок стал началом ее возмущения за последние две недели.
Суббота. 8:30 утра.
Катя, наконец, выспалась. Десять часов глубочайшего, забытого сна. За окном светило солнце, и мир казался не таким враждебным.
Она потянулась, улыбнулась и пошла на кухню, мечтая о кофе. Идиллию разрушил грохот.
Маргарита Павловна затеяла большую стирку. Звук защелкивающейся дверцы стиральной машины, расположенной в санузле-нише прямо у изголовья их спальни, был подобен выстрелу.
Катя замерла, а потом сделала глубокий вдох и выглянула в пространство кухни-гостиной.
— Маргарита Павловна, доброе утро. Стиральная машина очень громкая. Нельзя ли было запустить её попозже? Я только что проснулась.
Свекровь, вытирая уже чистую столешницу, даже не обернулась.
— Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, Катерина. Уже полдевятого. Пора бы и проснуться. Артём уже час как на пробежке, молодчина. А я тут все дела переделать должна, пока вы нежитесь.
— Это мой законный выходной в моей квартире, — голос Кати задрожал. — Я работала всю неделю, я имею право выспаться.
— «Моя квартира», — передразнила Маргарита Павловна, наконец повернувшись к ней. — Я сыну помогаю, чтобы он в чистоте жил, в порядке. А не в этом… музее кактусов...
Катя, понимая, что дискуссия ведёт в тупик, сдалась. Она молча приготовила кофе в турке, игнорируя довольный взгляд свекрови.
12:00. Роковой обед.
Маргарита Павловна, победившая в утреннем противостоянии, была полна энергии.
Она сварила «правильные» пельмени — купленные у проверенной бабушки на рынке, а не «эти магазинные, из мяса непонятного».
Стол был застелен старой клеёнкой, которую она привезла с собой. Катя, всё ещё пытаясь сохранить лицо, села за стол.
Она взяла в руки бутылочку острого соуса чили, который ей привезли из Мексики. Несколько капель упали на пухлые пельмени.
— Ты что это делаешь?! — голос Маргариты Павловны прозвучал как сирена. — Это же яд чистейший! Ты что, Артёмку моего загубить хочешь? У него желудок не железный, в отличие от твоего! И посмотри на стол — крошки везде! В свинарнике, ей-богу, чище!
Это была последняя капля. Терпение, сдерживавшее Катю все эти недели, лопнуло.
— Хватит! — крикнула она, вскакивая. Стул с грохотом упал назад. — Хватит командовать в моём доме! Это мой стол, это моя еда, и соус — тоже мой! Если Артёму не нравится, он взрослый человек и скажет сам! А вы… вы просто уничтожаете всё, до чего дотрагиваетесь! Вы превращаете мою жизнь в казарму!
Маргарита Павловна побледнела, а затем густо покраснела. Слово «казарма» стало для неё оскорблением всего жизненного уклада. Она тоже встала, её движения были резкими и отрывистыми.
— Твой дом? А кто за него платил? Мой сын! А кто его на ноги ставил? Я! А ты пришла со своими дурацкими подушками и ядовитыми соусами и всё разрушила! И посуду плохо моешь! Я перемою!
С этими словами женщина схватила тарелку Кати с нетронутыми пельменями.
— Отдайте мою тарелку, — прошипела девушка, оцепенев от невероятности происходящего.
— Отойди! Я её вымою как следует!
— Отдайте!
Катя перехватила край тарелки. Пальцы обеих женщин, одна — молодая, с коротко подстриженными ногтями, другая — с возрастом пожелтевшими, сцепились на фарфоре.
— Пусти, неумеха! — выкрикнула Маргарита Павловна и с силой рванула тарелку на себя.
Катя, не ожидавшая такого рывка, потянула к себе. Фарфор с пельменями выскользнул из пальцев, взлетел в воздух, описав дугу, и с оглушительным, хрустальным звоном разбился о кафельный пол между ними.
Белые осколки и пельмени разлетелись по всей кухне. На секунду воцарилась тишина.
Обе женщины смотрели на осколки. В глазах Маргариты Павловны вспыхнула ярость.
С рыком, больше похожим на стон, она изо всех сил толкнула Катю в грудь. Та, не удержав равновесия, отлетела назад, инстинктивно вцепившись в край скатерти.
Клеёнка с грохотом съехала со стола, увлекая за собой всё: кастрюлю с оставшимися пельменями, банку с соусом, чашки, ложки и солонку.
На пол хлынул бульон, сметана и острый красный соус. Катя поскользнулась на этой маслянистой жиже и тяжело рухнула на пол, больно ударившись локтем.
Маргарита Павловна, увидев падение невестки, на миг опешила, но её нога тоже поехала по рассыпанным пельменям.
Она свалилась рядом с Катей, с глухим стуком приземлившись на колени. Ослеплённые яростью и болью женщина попыталась дотянуться до невестки.
Катя, пытаясь встать, ухватилась за халат свекрови. Маргарита Павловна, отбиваясь, схватила её за волосы.
Они катались по липкому, грязному полу, среди осколков и остатков обеда, хрипя, всхлипывая и пытаясь ограничить движения друг друга,.
Артем, войдя в квартиру, замер: две самые важные женщины в его жизни, сидели в луже бульона и размазанного соуса, с растрёпанными волосами, в грязной одежде, с царапинами на руках.
Мужчина, с ключами в руке, с недоумением и ужасом посмотрел на мать и жену.
— Мама… Катя… — это было единственное, что он смог выдавить из себя.
Драка прекратилась мгновенно, как будто его голос был выключателем. Они отпустили друг друга.
Катя, всхлипывая, отползла к холодильнику, прижимая к груди локоть. Маргарита Павловна, тяжело дыша, поднялась на колени, её лицо было багровым, а в глазах, помимо гнева, появился стыд и осознание содеянного.
Последующие два часа прошли в ледяной тишине, нарушаемой только всхлипываниями, шарканием веника, сметающего осколки, и шипением воды в тазу.
Маргарита Павловна, не говоря ни слова, собрала свои вещи в чемодан, который так и не успела толком распаковать.
Артём молча помог ей донести его до такси. Она села в машину, даже не попрощавшись.
Проводив такси растерянным взглядом, мужчина вернулся домой. Катя сидела на диване и наклеивала пластыри на разбитый локоть.
— Катя, что это было? — тихо спросил он, присев рядом с ней.
— Она сама начала, — проворчала в ответ девушка. — Видит Бог, не я первая все это начала!
— До сих пор в голове не укалывается, как так могло случиться... — Артем обхватил голову руками. — Все же было нормально...
— Не было. Твоя мать изначала провоцировала меня, — хмыкнула Катя. — Но сегодня она сказала то, что я никогда не забуду, — добавила она и встала с дивана. — Я не хочу больше видеть Маргариту Павловну в нашем доме!
Однако не только Катя не хотела видеть свекровь, та была о ней такого же мнения.
Маргарита Павловна позвонила сыну через неделю и сообщила о том, что теперь видеться они могут только в одном случае: если Артем сам будет приезжать к ней.