Российские официальные СМИ с воодушевлением сообщают о «новом этапе сотрудничества» с Китаем в сфере аграрного экспорта: китайская компания Shengtai Biotech якобы открывает для отечественных аграриев «мощные экспортные перспективы», закупая кукурузу в Саратовской области для своего гигантского завода глубокой переработки в Жамбылской области Казахстана.
Инвестиции в завод — $800 млн, мощность — до 3 млн тонн сырья в год, рынки сбыта — Европа, Северная Африка, Ближний Восток. На первый взгляд, всё выглядит как триумф евразийской интеграции и стратегического партнёрства. Но при ближайшем рассмотрении эта история обнажает системную слабость российской аграрной политики, отсутствие долгосрочной промышленной стратегии и готовность национальных элит довольствоваться ролью поставщика дешёвого сырья для чужих производств.
Действительно, казахстанская экономика не способна обеспечить даже собственный спрос на кукурузу для текущих нужд: при внутреннем потреблении около 1 млн тонн страна производит лишь 1,1 млн тонн, ни о каком экспорте и речи быть не может! Это делает любые заводы глубокой переработки на её территории изначально зависимыми от импорта — и в первую очередь от России, которая в прошлом сезоне экспортировала 3–3,1 млн тонн кукурузы.
Однако здесь возникает ключевой вопрос: почему именно в Казахстане? Почему не в Самарской, не в Волгоградской, не в Ростовской области — регионах, где уже существуют развитые логистические и производственные цепочки для зерна? Ведь логичней было построить завод в России, там, где нет недостатка в сырье.
Ответ прост: потому что в России до сих пор нет государственной политики по созданию собственных мощностей глубокой переработки зерна. Нет ни национальной программы, ни целевых инвестиций, ни даже дорожной карты по развитию биохимической промышленности на базе сельхозсырья.
Вместо этого Минсельхоз продолжает действовать в парадигме «экспорт объёмов» — продавать как можно больше тонн, не задумываясь о добавленной стоимости, технологическом суверенитете или структурной модернизации агропромышленного комплекса.
Между тем утрата Ирана как основного покупателя (на него ранее приходилось 60–70% экспорта) должна была стать не просто поводом для тревоги, а сигналом к кардинальной переоценке стратегии. Вместо этого российские власти демонстрируют удовлетворение тем, что китайские компании «переключились» на поставки через Казахстан. То есть, по сути, Россия соглашается на то, чтобы вся высокотехнологичная добавленная стоимость — крахмал, аминокислоты, химические компоненты, кормовые добавки — производилась за пределами страны, а сама она оставалась на уровне первичного сырьевого звена.
Это не «новые возможности» — это повторение старой колониальной модели: сырьё вывозится, перерабатывается за границей, а конечный продукт продаётся на мировых рынках под чужим брендом и с чужой маржой. При этом рабочие места, налоговые поступления, научно-технический потенциал и контроль над цепочками создаются не в России, а в Казахстане и Китае. Российский бюджет получает лишь экспортную пошлину (если она вообще сохраняется), а регионы — временные заказы на урожай. А если учесть, что производство кукурузы субсидируется из российского бюджета, то тогда это вовсе не экономика.
Где Минсельхоз в этой ситуации? Где Минпромторг? Где стратегия технологического развития АПК, заявленная ещё в рамках нацпроектов? Почему вместо того, чтобы привлекать китайские инвестиции в Россию — под условие локализации производства, передачи технологий и совместного контроля над активами — мы наблюдаем их уход в третью страну, где они будут использовать наше сырьё без каких-либо обязательств перед российской экономикой?
Более того, подобные проекты создают опасную зависимость: если Казахстан решит изменить таможенную или налоговую политику, если Китай перенаправит свои мощности в другую юрисдикцию, если геополитическая конъюнктура изменится — российские аграрии окажутся без рынка сбыта, не имея собственных перерабатывающих мощностей для перенастройки внутреннего спроса. Это классический риск сырьевой модели — полная уязвимость перед внешними решениями.
Ирония в том, что Россия обладает всем необходимым для создания собственных заводов глубокой переработки: огромными объёмами кукурузы, развитой железнодорожной инфраструктурой, квалифицированной рабочей силой и даже научной базой в области биотехнологий. Но вместо реализации этого потенциала мы добровольно уступаем его соседям, довольствуясь ролью «доброго поставщика». Это не стратегия — это капитуляция.
Пока же мы наблюдаем картину, достойную горькой сатиры: Россия радуется, что её сырьё будет перерабатываться не в Иране, а в Казахстане, — будто бы это победа, а не признание собственного промышленного бессилия. В условиях, когда каждая тонна добавленной стоимости становится вопросом национальной безопасности, такая пассивность недопустима. Кукуруза — это не просто зерно. Это тест на зрелость экономической политики. И пока Россия проваливает этот тест с треском.