Виктория сидела на диване в своей квартире и бездумно листала новостную ленту в телефоне, не особо вдумываясь в то, что мелькает на экране. За окном моросил мелкий, противный осенний дождь, который монотонно и почти успокаивающе стучал по металлическому подоконнику. Эта квартира была её личной территорией, её выстраданным пространством, её маленькой крепостью, куда она несколько лет назад впустила Романа. Впустила, приняла, но никогда не отдавала полностью. Однокомнатная, тридцать восемь квадратных метров в стареньком панельном доме на окраине города, но своя, полностью своя, без ипотеки и кредитов, купленная на деньги, которые она упорно копила целых семь лет подряд, работая аналитиком данных в крупной логистической компании и отказывая себе практически во всём.
Когда Роман въезжал сюда ровно три года назад с одним потрёпанным чемоданом и спортивной сумкой, Виктория сразу, в первый же день, расставила все точки над i предельно чётко: никакого официального брака и штампов в паспорте, никаких общих финансов и совместных счетов, каждый отвечает строго за свои собственные обязательства и за свою собственную жизнь. Роман тогда активно кивал головой, горячо соглашался, убедительно уверял, что всё прекрасно понимает и полностью принимает её условия без возражений. Говорил проникновенно, что ему просто нужно совсем немного времени, чтобы окончательно встать на ноги после тяжёлого развода, что он очень скоро обязательно найдёт хорошую высокооплачиваемую работу и снимет собственное приличное жильё. Обещал, клялся, заверял. Три долгих года прошло с тех пор. Он так и остался жить здесь, в её квартире, не внося ни копейки за коммунальные услуги.
У Романа были двое детей от предыдущего неудачного брака — мальчик Артём десяти лет и девочка Соня семи лет от роду. Жили они с бывшей женой Романа, Светланой, в совершенно другом районе города, довольно далеко отсюда, виделись с отцом строго по выходным дням, иногда оставались ночевать у каких-то знакомых Романа или у его матери. К Виктории в квартиру он их принципиально не приводил никогда — она сама категорически попросила не делать этого в самом начале их отношений, объяснив, что не хочет смешивать их личную жизнь и его родительские обязанности, и он, что удивительно, согласился без единого слова спора или возражения.
Виктория с самого первого дня их совместного проживания чётко, ясно и недвусмысленно обозначила свою твёрдую позицию: участвовать в материальном содержании чужих детей она не собирается ни при каких обстоятельствах. Не потому что она жестокая бессердечная женщина или ненавидит детей вообще. Просто потому что это категорически не её ответственность и не её обязанность. Она не рожала этих конкретных детей, не выходила замуж за их отца, не разводилась потом с их матерью, не принимала никакого решения разрушать ту семью и ломать им жизнь. Это всё происходило задолго до неё, это была совершенно другая история, и она абсолютно не считала себя обязанной расплачиваться своими деньгами и своими нервами за чужие когда-то сделанные жизненные выборы. Роман поначалу, в первые месяцы, соглашался с этой позицией охотно, активно кивал головой и горячо, убедительно уверял, что всё прекрасно понимает и полностью разделяет её точку зрения, что никогда в жизни не будет требовать от неё какой-либо материальной помощи с его детьми. Старательно изображал благодарного и понимающего человека, который невероятно ценит то, что она вообще приняла его в свою жизнь и великодушно позволила жить у неё практически бесплатно. Вёл себя на удивление тихо, спокойно и незаметно.
Но со временем, очень медленно, постепенно и почти незаметно для невооружённого глаза, что-то неуловимое начало меняться в их отношениях и в его поведении. Виктория стала замечать какие-то мелкие, странные детали и несостыковки, которые сначала казались простой случайностью или её мнительностью, но постепенно складывались в очень тревожную и неприятную общую картину. Деньги с её основной банковской карты, зарплатной, стали уходить заметно и ощутимо быстрее привычного, хотя она совершенно точно не делала никаких особо крупных покупок, не планировала и не совершала каких-то серьёзных трат или приобретений.
Сначала она попыталась списать эту странность на общую инфляцию в стране, на стремительный рост цен абсолютно на всё в магазинах и супермаркетах. Потом подумала, что, возможно, она действительно стала заметно чаще заказывать готовую еду с доставкой на дом через приложения или покупать какие-то совершенно ненужные мелочи и безделушки, о которых быстро забывала сразу после покупки. Но через месяц напряжённого наблюдения ситуация стала совершенно очевидной и уже не оставляющей никаких сомнений. Денежный счёт на карте буквально таял на глазах с пугающей скоростью, хотя зарплату она получала исправно каждого пятого числа месяца, а тратила вроде бы как обычно, в привычном режиме, без излишеств.
Однажды вечером, обычным будничным вторником, когда Роман как раз задержался допоздна на своей работе и позвонил, предупредив, что придёт только после девяти, Виктория села за свой рабочий ноутбук на кухне и открыла мобильное приложение своего банка. Очень внимательно, медленно, строчка за строчкой, операция за операцией проверила абсолютно все транзакции и движения средств за последние два полных месяца. И увидела то, что заставило её буквально замереть на месте, перестать дышать. Многочисленные траты в различных детских магазинах одежды и обуви. Регулярная ежемесячная оплата какой-то спортивной секции для детей. Покупка школьных принадлежностей, тетрадей, учебников, рюкзаков. Заказ детской одежды и обуви в нескольких крупных интернет-магазинах. Оплата услуг частного репетитора по математике для школьников. Всё это шло систематически с её личной карты. С её зарплатной банковской карты, к которой, как она была абсолютно твёрдо уверена до этого момента, не имел доступа вообще никто кроме неё самой.
Виктория медленно, очень медленно откинулась на жёсткую спинку кухонного стула, несколько раз перечитала весь подробный список всех этих подозрительных операций ещё раз, максимально внимательно и вдумчиво, и почувствовала, как внутри неё постепенно выстраивается жёсткая, холодная, крайне неприятная и возмутительная картина реально происходящего. Роман каким-то образом, хитростью или обманом, получил несанкционированный доступ к данным её банковской карты. Возможно, когда-то незаметно подсмотрел её пин-код, когда она расплачивалась на кассе в магазине или снимала наличные в банкомате. А может быть, она сама когда-то давным-давно, совершенно не думая о последствиях, продиктовала ему полные данные своей карты для оплаты какой-то мелкой покупки в интернете и благополучно забыла об этом эпизоде. Это уже было совершенно неважно. Важно было совсем другое, главное: он систематически, регулярно, методично тратил её честно заработанные деньги на содержание своих собственных детей. Систематически. Регулярно. Абсолютно без малейшего спроса. Без её ведома, согласия и разрешения.
Виктория распечатала на своём домашнем принтере детальную выписку со всех счетов с подробной детализацией абсолютно всех подозрительных операций. Аккуратно сложила все распечатанные листы стопкой и положила на кухонный стол на самое видное место. Села на стул и стала молча ждать возвращения Романа.
Роман вернулся с работы домой около половины девятого вечера. Зашёл в квартиру привычным жестом, как обычно небрежно бросил свою куртку на вешалку в прихожей, не повесив её на плечики, скинул грязные ботинки прямо на коврик в прихожей, даже не поставив их аккуратно на специальную полку для обуви. Прошёл прямиком на маленькую кухню, не здороваясь, открыл старый холодильник, достал пластиковую бутылку с минеральной водой. Виктория сидела неподвижно за столом и смотрела на него абсолютно молча, не отрывая тяжёлого взгляда. Он не сразу заметил её пристальный изучающий взгляд, был занят своими мыслями.
— Что-то случилось? — наконец спросил он довольно равнодушно, наливая холодную воду в высокий стакан.
— Сядь, пожалуйста, — коротко и сухо произнесла Виктория, кивнув на свободный стул напротив.
Роман заметно насторожился. В её голосе прозвучало что-то настораживающее. Медленно, с опаской присел на жёсткий стул напротив неё. Виктория молча пододвинула к нему аккуратную стопку распечатанных листов с банковской выпиской.
— Объясни мне, пожалуйста, максимально подробно и честно, каким именно образом мои личные деньги оказались потрачены на содержание твоих детей совершенно без моего ведома и согласия, — произнесла она ровным, холодным голосом.
Роман заметно побледнел. Взял листы дрожащими руками, быстро пробежал глазами по строчкам с цифрами и датами. Попытался неубедительно изобразить крайнее удивление и недоумение.
— Я... Я честно не понимаю, о чём вообще ты сейчас говоришь...
— Роман, — Виктория произнесла его имя так невероятно холодно и жёстко, что он невольно поёжился и отвёл глаза. — Прошу тебя, не ври мне прямо в лицо. Не опускайся до этого. Вот подробные операции с датами и временем. Вот точные суммы каждой транзакции. Всё это систематически шло с моей личной зарплатной карты. Как конкретно ты получил к ней доступ?
Он молчал достаточно долго, напряжённо разглядывая распечатанные бумаги, явно лихорадочно соображая, что можно сказать в своё оправдание. Потом совершенно внезапно и резко вспыхнул, словно что-то внутри него сломалось.
— И что такого страшного?! — голос его мгновенно сорвался на истерический крик. — Ты что, этих несчастных денег пожалела?! Серьёзно?! У меня двое маленьких детей! Им постоянно нужна новая одежда, им нужна приличная обувь, им необходимо нормально учиться и развиваться! А ты сидишь тут со своей драгоценной картой и мелочно считаешь каждую жалкую копейку!
Виктория не дрогнула, не отвела взгляд. Она абсолютно спокойно смотрела на кричащего мужчину и терпеливо ждала, когда он окончательно выдохнется и замолчит.
— Ты воруешь мои честно заработанные деньги, — произнесла она предельно ровно и отчётливо. — И сейчас имеешь наглость кричать на меня, обвиняя меня же в жадности и бессердечности. Очень интересная и оригинальная позиция, ничего не скажешь.
— Какое, к чёрту, воровство?! — Роман с размаху стукнул кулаком по столу, так что задребезжала посуда. — Мы же живём вместе уже три года! Мы практически одна семья! Или ты всерьёз считаешь, что раз эта квартира формально записана на тебя, то ты тут полноправная королева, а я вообще никто, проходной гость?!
— Роман, когда ты три года назад въезжал сюда со своим чемоданом, мы с тобой абсолютно чётко договорились: каждый сам полностью за себя отвечает. Ты тогда торжественно обещал мне, клялся, что никогда не будешь втягивать меня в материальное содержание своих детей от первого брака. Ты прекрасно это помнишь?
— Это было три долгих года назад! — выкрикнул он. — За три года всё кардинально меняется в жизни! Разве ты не понимаешь простую вещь, что дети совершенно ни в чём не виноваты?! Им объективно нужна реальная помощь!
— Дети действительно ни в чём не виноваты, — спокойно согласилась Виктория, не повышая голоса. — Это абсолютная правда. Но это категорически не делает их автоматически моей личной ответственностью. У этих детей есть родной отец — это ты. У них есть родная мать — твоя бывшая жена. Вы оба юридически и морально обязаны их содержать, обеспечивать, воспитывать. Я же — категорически нет.
— Ты просто бессердечная чёрствая эгоистка! — истерично выкрикнул Роман, явно теряя остатки самоконтроля. — Обычная бездушная машина для зарабатывания денег! Живёшь одна в своей драгоценной квартире, получаешь приличную стабильную зарплату, и тебе элементарно жалко помочь несчастным маленьким детям!
Виктория медленно, демонстративно выпрямилась на жёстком стуле. Её голос стал ещё на несколько градусов холоднее.
— Роман, послушай внимательно, что я тебе сейчас скажу. Ты сейчас кричишь на меня, обвиняешь меня в чудовищной жадности за то, что я категорически не разрешила тебе бесконтрольно тратить мои личные деньги. Ты хоть понимаешь полную абсурдность сложившейся ситуации? Ты даже не попросил меня заранее. Не объяснил ситуацию. Не обсудил возможность помощи. Ты просто взял и потратил. Без малейшего спроса и разрешения. Это называется самым обычным воровством, криминалом.
— Да пошла ты к чёрту! — грубо рявкнул он, вскакивая со стула. — Я для своих родных детей сделаю абсолютно всё что угодно! И если для этого надо, я буду брать деньги где придётся, у кого придётся!
— Только категорически не мои, — максимально твёрдо и решительно произнесла Виктория. — Больше никогда в жизни.
Она спокойно встала из-за стола, размеренно прошла к небольшому столику в углу тесной комнаты, взяла свой мобильный телефон и вернулась обратно. Положила телефон на стол прямо перед Романом, специально открыв банковское приложение с детальной историей абсолютно всех операций за последние месяцы.
— Вот. Внимательно смотри своими собственными глазами. Ровно двадцать три тысячи рублей за последние два месяца. Ты бесконтрольно потратил мои двадцать три тысячи рублей на содержание своих детей. Совершенно без моего разрешения и ведома.
Роман смотрел на светящийся экран телефона, его лицо было ярко-красным от неконтролируемого гнева и возмущения.
— И что ты теперь планируешь сделать? — он говорил с каким-то вызывающим, презрительным тоном. — Подашь на меня официальное заявление в суд? Вызовешь полицию? Да кому вообще ты нужна со своими жалкими мелочными претензиями!
— Нет, — абсолютно спокойно ответила Виктория, глядя ему прямо в глаза. — Я не буду тратить время и нервы на суд. Я просто категорически требую, чтобы ты прямо сейчас, немедленно собрал все свои личные вещи и окончательно покинул мою квартиру.
Повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Роман уставился на неё широко раскрытыми глазами, совершенно не веря услышанному.
— Ты что, это серьёзно? Ты не шутишь?
— Абсолютно серьёзно.
— Ты реально выгоняешь меня из-за каких-то жалких денег?!
— Я выгоняю самого обычного вора, который целых три года жил у меня в квартире совершенно бесплатно, пользовался моим гостеприимством, а потом ещё и систематически обворовывал меня, — Виктория говорила совершенно без каких-либо эмоций, как будто зачитывала сухой отчёт на скучной работе. — У тебя есть ровно один час времени, чтобы собрать все свои вещи. Если ровно через час ты всё ещё будешь находиться здесь, я немедленно вызову наряд полиции.
— Ты совсем чокнутая! — Роман резко вскочил со стула, опрокинув его. — Совсем с ума окончательно сошла! Из-за какой-то смехотворной мелочи устраиваешь грандиозный скандал на пустом месте!
— Двадцать три тысячи рублей — это совершенно не мелочь, — возразила Виктория. — Но дело даже не только в конкретной сумме. Дело в том, что ты грубо нарушил наш изначальный договор. Дело в том, что ты систематически врал мне в глаза. И дело в том, что сейчас ты кричишь на меня, отчаянно пытаясь выставить виноватой именно меня, а совсем не себя.
Роман попытался резко сменить тактику. Голос его стал заметно тише, почти умоляющим и жалобным.
— Вика, ну подожди, пожалуйста... Давай спокойно, по-взрослому всё обсудим... Я обязательно верну тебе все деньги до копейки, просто дай мне немного времени...
— Нет, — жёстко отрезала она. — Время для разговоров окончательно истекло. Собирай свои вещи. Немедленно.
— Мне совершенно некуда идти! У меня нет другого жилья!
— Это исключительно твоя личная проблема, а совершенно не моя.
— У меня же дети! Они должны регулярно видеть своего отца! Куда я их теперь приведу, если ты меня бессердечно выгонишь отсюда?!
— Роман, твои дети за все эти три года ни разу не были здесь, в этой квартире. За три долгих года ты ни единого разу не привёл их сюда в гости. Так что этот жалкий аргумент абсолютно не работает и не имеет силы.
Он снова резко вспыхнул, попытался опять перейти на агрессивный крик.
— Ты просто цинично используешь эту ситуацию как удобный предлог! Тебе просто банально надоело со мной, и ты отчаянно ищешь любую причину меня выгнать!
— Причина существует вполне реальная, — Виктория взяла свой телефон в руку и начала набирать на экране номер. — Ты её сам лично создал своими руками. И если ты не начнёшь собирать свои вещи прямо сейчас, в эту же секунду, я немедленно звоню в полицию. Не пытайся проверить меня на прочность, Роман. Я абсолютно не шучу и не блефую.
Он увидел на светящемся экране телефона набираемые цифры 102 и что-то резко изменилось в его побледневшем лице. Он внезапно понял, что она говорит абсолютно серьёзно. Что дальше ситуация пойдёт совсем не по его привычному сценарию.
— Хорошо, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Прекрасно. Я уйду отсюда. Но запомни это очень хорошо, Виктория. Запомни на всю свою оставшуюся жизнь.
— Я и так прекрасно запомню, — абсолютно спокойно ответила она. — Ровно как и ты, надеюсь, запомнишь навсегда, что чужие деньги без спроса брать категорически нельзя.
Роман резко метнулся в комнату, начал нервно швырять свои разбросанные вещи в старый потёртый спортивный рюкзак. Виктория стояла в дверном проёме и молча наблюдала за этим процессом. Он бросал одежду, совершенно не складывая её, запихивал обувь как попало, всё время что-то злобно бормоча себе под нос. Она различала отдельные обрывки фраз: "ненормальная психопатка", "зациклилась на деньгах", "ещё пожалеет". Не реагировала. Просто стояла и терпеливо ждала.
Через двадцать минут он закинул тяжёлый рюкзак на плечо, грубо схватил куртку.
— Ключи от квартиры, — спокойно напомнила Виктория.
Он со злостью бросил связку ключей на пол прямо у её ног.
— Вот твои проклятые ключи. Давись ими.
— Спасибо, — совершенно невозмутимо ответила она, спокойно наклоняясь и поднимая их.
Роман с силой толкнул входную дверь и вышел, на ходу выкрикнув напоследок:
— Да кому ты вообще нужна! Одинокая старая дура! Будешь теперь сидеть одна и считать свои жалкие копейки!
Дверь с грохотом захлопнулась. Виктория стояла в узкой прихожей, крепко держа в руке связку ключей. Прислушалась внимательно — по бетонной лестнице удалялись тяжёлые, злые шаги. Потом хлопнула входная дверь подъезда. Наступила полная тишина.
Она медленно прошла в комнату, села на диван. Посмотрела на настенные часы. Двадцать минут девятого вечера. В этот же самый момент она достала мобильный телефон и нашла в контактах номер знакомого слесаря, который год назад менял ей замок на входной двери после того, как она потеряла ключи. Позвонила ему. Быстро договорилась на завтра утром — приедет ровно в девять часов, поменяет старый замок на новый и сделает три комплекта новых ключей. Выйдет дороже обычного, потому что срочный вызов, но Виктория даже не попыталась торговаться или просить скидку. Просто молча согласилась на названную цену.
Потом она открыла мобильное приложение банка и немедленно заблокировала свою скомпрометированную карту. Тут же заказала срочный выпуск новой карты — с совершенно другим номером, другим сроком действия, другим защитным кодом. Старую карту достала из кошелька, методично разрезала острыми ножницами на множество мелких кусочков и выбросила в мусорное ведро. Позвонила на круглосуточную горячую линию поддержки банка, подробно объяснила оператору всю ситуацию, попросила внести в систему специальную отметку, что доступ к её счёту отныне должен быть строго только у неё лично, никаких доверенностей, никаких третьих лиц ни при каких обстоятельствах. Оператор внимательно выслушал, уточнил все детали, записал требование, вежливо заверил, что всё будет выполнено в точности.
Виктория встала с дивана, прошла на маленькую кухню, заварила себе крепкий чай. Села у окна на жёсткий стул. За окном дождь всё ещё моросил. Город за мокрым стеклом выглядел серым, унылым и промозглым, уличные фонари отражались в больших лужах размытыми жёлтыми пятнами света. Она медленно пила горячий чай совсем маленькими, осторожными глотками и думала о произошедшем.
Думала о том, что Роман прожил в её квартире ровно три года. Три долгих года она делила с ним своё личное пространство, привычный быт, постель по ночам. Он постоянно говорил ей, что искренне любит её. Говорил, что невероятно благодарен за всё. А сам втихую, тайком систематически обворовывал. Сколько ещё раз он проделывал это до того момента, как она наконец заметила пропажу денег? Сколько её денег реально утекло за эти три года? Виктория не знала точно и твёрдо решила, что знать совершенно не хочет. Прошлое уже никак не вернуть и не исправить, важно только то, что происходит прямо сейчас.
Утром в девять ровно в дверь позвонили. Слесарь пришёл абсолютно точно вовремя. Пожилой мужчина лет шестидесяти с аккуратными седыми усами, в синем рабочем комбинезоне. Виктория впустила его, показала старый замок. Он внимательно осмотрел, удовлетворённо кивнул, достал тяжёлый ящик с профессиональными инструментами. Работал быстро, чётко и очень аккуратно, справился минут за сорок. Установил качественный новый надёжный замок, сделал три полных комплекта новых ключей. Виктория расплатилась наличными деньгами, искренне поблагодарила. Слесарь ушёл, тепло пожелав ей удачи и хорошего дня.
Она закрыла входную дверь на новый замок. Повернула ключ дважды для надёжности. Проверила замок — работал безупречно, плавно и надёжно. Положила новые ключи на полку в прихожей. Медленно прошла в комнату.
Квартира была абсолютно той же самой, что и вчера вечером. Та же привычная мебель, те же знакомые вещи, тот же унылый вид из единственного окна. Но что-то невидимое и неуловимое радикально изменилось. В воздухе стало заметно легче дышать полной грудью. Как будто ушёл, исчез какой-то тяжёлый, невидимый, постоянно давящий груз, о существовании которого она даже толком не подозревала до этого момента. Виктория села на старый диван, откинулась на мягкую спинку, закрыла усталые глаза.
Роман написал ей сообщение через два дня после скандала. Короткое сообщение пришло поздно ночью. Злое, обиженное: "Надеюсь, тебе сейчас очень хорошо одной в твоей драгоценной квартире. Рано или поздно ты обязательно пожалеешь о своём решении." Виктория спокойно прочитала, немедленно заблокировала этот номер телефона, полностью удалила всю переписку. Не стала отвечать. Не видела абсолютно никакого смысла.
Ещё через неделю он попытался позвонить ей с совершенно другого номера. Она сразу сбросила вызов, тоже заблокировала новый номер. Потом написал ей в социальных сетях — Виктория удалила его из друзей везде, закрыла личные сообщения от всех незнакомых пользователей. Связь оборвалась окончательно и полностью.
Прошёл целый месяц. Виктория жила одна, абсолютно как и раньше. Ходила на работу, встречалась с близкими подругами в кафе, занималась йогой по вечерам, читала интересные книги. Никто из её знакомых даже не заметил, что Роман бесследно исчез из её размеренной жизни — она никогда особо не афишировала их странные отношения, не выкладывала совместные фотографии в соцсети, не рассказывала подробности никому. Так что его внезапный уход прошёл тихо и совершенно незаметно для окружающих людей.
Иногда, тихими вечерами, сидя у окна с горячей чашкой чая в руках, Виктория невольно вспоминала тот решающий разговор. Вспоминала, как Роман истерично кричал на неё, отчаянно пытаясь выставить виноватой именно её. Как он обвинял её в чудовищной жадности, бессердечности, вопиющем эгоизме. Как пытался манипулировать детьми, жалостью, чувством вины. И каждый раз, вспоминая всё это, она понимала всё отчётливее: приняла единственно правильное решение в своей жизни.
Потому что дело было абсолютно не в деньгах. Двадцать три тысячи рублей — да, безусловно ощутимая сумма, но совершенно не критичная для неё. Виктория зарабатывала вполне хорошо, могла себе спокойно позволить и значительно больше потерять, если бы речь действительно шла о чём-то по-настоящему важном и стоящем. Но дело было категорически не в конкретной сумме. Дело было в откровенном обмане. В циничном предательстве доверия. В том, что человек, которого она великодушно пустила в свою личную жизнь, в своё интимное пространство, бессовестно воспользовался этим доверием в корыстных целях.
Роман искренне считал, что имеет полное право свободно распоряжаться её деньгами просто потому, что живёт рядом с ней. Считал, что его дети автоматически становятся её прямой ответственностью. Считал, что может диктовать ей, на что именно она должна тратить свои средства. И самое страшное — он даже не осознавал, что был категорически не прав. Для него всё это было абсолютной нормой, само собой разумеющимся. Вот в чём была настоящая, глубинная проблема.
Виктория закрыла дверь за ним не из мелочной жадности. Не из мстительности. Она закрыла дверь, потому что ясно осознала простую истину: цена была совершенно не в деньгах. Цена была в доверии. И доверие Роман бездумно потратил гораздо раньше, чем её деньги. Потратил без остатка, без малейшей возможности вернуть.
Квартира снова стала исключительно её. Пространство, где только она устанавливает правила. Где никто не может взять что-то без спроса. Где никто не будет кричать на неё, обвиняя в том, что она защищает свои личные границы.
Виктория сидела у окна, пила медленно остывающий чай и смотрела на ночной город за стеклом. Было абсолютно тихо. Спокойно. Правильно. Она слегка улыбнулась сама себе. Жизнь продолжалась. Без лишних людей, без лишнего груза, без чужих необоснованных претензий на её ресурсы.
Она была снова полностью свободна. И это было поистине бесценно.