🔻«Заберите свои ключи и живите в грязи!» — крикнула свекровь, швырнув связку на стол

— Алина, почему у тебя масло стоит на средней полке холодильника? Оно же там впитывает запахи колбасы! Я сто раз тебе говорила: молочные продукты должны жить наверху, в специальном отсеке!

Голос Галины Петровны прорезал тишину квартиры, как циркулярная пила, мгновенно уничтожая уютный вечер пятницы.

Алина застыла в прихожей, даже не успев снять пальто. Рука с пакетом, в котором позвякивала бутылка дорогого вина и лежал элитный сыр с плесенью, безвольно опустилась вниз.

Кирилл, ее муж, виновато выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Мам, ну какая разница? Алина только пришла, дай ей хоть раздеться.

— Разница, Кирюша, в культуре быта! — не унималась свекровь, появляясь в коридоре в фартуке Алины, который был ей велик и смотрелся нелепо. — Бактерии не дремлют. Алина, здравствуй. Я тут решила вам холодец сварить, а то Кирюша совсем исхудал на твоих салатах.

Алина натянула на лицо дежурную улыбку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Это был тот самый «сюрприз», о котором она догадалась еще полчаса назад, получив от мужа сообщение: «Зайди в магазин, купи вина и сыра». Кирилл никогда не просил вино просто так — это был сигнал бедствия. Или попытка задобрить.

— Здравствуйте, Галина Петровна, — выдохнула Алина, вешая пальто. — Спасибо за заботу, но мы вроде не голодаем.

— «Вроде» — хорошее слово, — фыркнула свекровь, забирая у невестки пакет. — О, сыр с плесенью? Опять эту гадость купили? Лучше бы нормального «Российского» взяли. Ладно, мойте руки, стынет всё.

Алина прошла в ванную и включила воду на полную мощность, чтобы заглушить шум в ушах. Она любила Кирилла. Любила до дрожи, до самозабвения. Он был ее идеалом: высокий, широкоплечий, успешный руководитель отдела логистики, с потрясающим чувством юмора и добрыми глазами.

Они женаты всего два года. Алина, выросшая в интеллигентной семье врачей, привыкла, что дом — это крепость. Место силы. Тихая гавань.

Но в комплекте с «идеальным мужчиной» шла Галина Петровна. Женщина-танк. Женщина-ураган. Вдова, положившая жизнь на алтарь воспитания единственного сына и теперь требующая дивидендов в виде тотального контроля.

Алина вышла из ванной и направилась на кухню. Там уже царил хаос: на идеально чистой столешнице громоздились кастрюли, повсюду были следы муки, а в воздухе висел тяжелый, жирный запах вываренного мяса, который не брала даже мощная вытяжка.

— Садись, Алиночка, — Галина Петровна плюхнула перед ней тарелку с дрожащим холодцом. — Ешь. Тебе полезно, суставы крепче будут. А то ты все по офисам своим бегаешь, спина-то поди болит.

— Спасибо, — тихо сказала Алина, ковыряя вилкой мясное желе.

Кирилл сидел напротив и старательно прятал глаза. Он понимал, что происходит, но был слишком мягким, чтобы выставить мать за порог.

— Кстати, — как бы невзначай бросила свекровь, нарезая хлеб толстыми ломтями. — Я тут подумала, что в выходные вам делать нечего. Шторы в спальне надо бы перестирать. Они у вас пыльные. Я завтра с утра займусь, а вы мне поможете окна помыть.

Алина замерла. Вилка звякнула о край тарелки.

— Галина Петровна, у нас были планы на выходные, — твердо сказала она, глядя на мужа.

— Какие планы? — удивилась свекровь. — По магазинам шляться? Или в кино сидеть? Пустое это. Дом требует ухода. Я вот в ваши годы...

— Мам, — Кирилл наконец подал голос, но звучал он неуверенно. — Мы правда хотели отдохнуть. Неделя была тяжелая.

— Отдых — это смена деятельности! — отрезала Галина Петровна. — Труд облагораживает. И вообще, я уже приехала. Не погоните же вы мать родную обратно на электричку на ночь глядя? Я в гостиной постелю себе.

Алина молча встала из-за стола.

— Спасибо за ужин. У меня болит голова, я пойду прилягу.

В спальне она уткнулась лицом в подушку, чтобы не закричать. Это происходило каждые вторые выходные. Галина Петровна имела свой комплект ключей (данный Кириллом «на всякий пожарный случай») и использовала его как пропуск в их личную жизнь. Она приезжала, когда вздумается, переставляла мебель, выбрасывала «неправильные» продукты и учила Алину жить.

Через десять минут в спальню вошел Кирилл. Он сел на край кровати и положил руку ей на плечо.

— Алин, ну не сердись. Она же как лучше хочет. Ей скучно одной в двушке, вот она и тянется к нам.

Алина резко села, сбросив его руку.

— Кирилл! Она не тянется, она нас душит! Я не могу расслабиться в собственном доме. Я прихожу с работы, где меня целый день дергают клиенты, и хочу тишины. А получаю инспекцию холодильника и лекцию о вреде плесневого сыра!

— Я знаю, любимая, знаю, — Кирилл виновато вздохнул. — Но что я могу сделать? Сказать: «Мама, уходи»? Она же обидится, расплачется. У нее давление скакнет. Ты же знаешь, она манипулятор, но она моя мать.

— Знаю, — Алина потерла виски. — Но если мы сейчас не поставим границы, мы разведемся. Я серьезно, Кирилл. Моя нервная система на пределе.

— Не говори так, — он обнял ее. — Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Следующие два дня прошли в аду бытового перфекционизма. Алина мыла окна под чутким руководством свекрови, выслушивая истории о том, как Галина Петровна в 1985 году доставала дефицитный тюль. Кирилл, стиснув зубы, выбивал ковры. Когда вечером воскресенья свекровь наконец отбыла, оставив после себя три банки солений и запах валерьянки, супруги рухнули на диван без сил.

— Так больше нельзя, — сказала Алина в потолок.

— Согласен, — отозвался Кирилл.

— Марина с Пашей едут в следующие выходные в новый эко-отель в сосновом бору. Зовут нас. Там спа, бассейн, лес. Никаких штор, никакого холодца.

Кирилл повернул голову и посмотрел на жену. В его глазах блеснула надежда.

— Едем. Я отпрошусь в пятницу пораньше.

— Но маме твоей ни слова, — предупредила Алина. — Скажем, что телефоны там не ловят.

Эта неделя пролетела на крыльях предвкушения. Алина даже стала добрее к коллегам. В пятницу они сбежали из офисов, забросили сумки в багажник и умчались за город вместе с друзьями.

Отель оказался сказкой. Деревянные срубы, запах хвои, тишина, нарушаемая только пением птиц. Вечером, сидя в горячей купели под открытым небом с бокалом шампанского, Алина наконец почувствовала, что плечи расслабляются.

— Слушай, ну у тебя и лицо было, когда мы выезжали, — рассмеялась Марина, подруга Алины еще со студенческих времен. — Как у беглого каторжника. Что, совсем «маман» достала?

— Марин, это не смешно, — вздохнула Алина. — Она замечательная женщина, правда. Героическая. Сына одна подняла. Но ее слишком много. Она заполняет собой все пространство, как монтажная пена. Мы с Кириллом скоро забудем, как выглядим без одежды, потому что она может войти в спальню в любой момент с вопросом: «А где у вас градусник?»

Паша, муж Марины, чокнулся бокалом с Кириллом.

— Да, брат, ситуация. У меня теща тоже активная, но мы ей быстро нашли применение. Внуки.

— О нет, — Алина замахала руками. — Если я сейчас рожу, она вообще переедет к нам жить. Будет учить меня пеленать и кормить грудью по советским ГОСТам. Я с ума сойду.

— Тогда нужен другой план, — Марина прищурилась, и в ее глазах зажегся тот самый огонек, который в институте обычно предвещал либо грандиозный успех, либо привод в полицию. — Ей нужно направить энергию в мирное русло.

— В какое? — мрачно спросил Кирилл. — Она на пенсии, подруг всех разогнала своим характером, хобби нет.

— А дача? — вдруг спросила Марина.

— Какая дача? У нас нет дачи, — удивился Кирилл.

— Так купите! — Марина всплеснула руками, поднимая фонтан брызг. — Слушайте сюда. У моей коллеги родители продают дачу в СНТ «Рассвет». Там рай. Шесть соток, домик крепкий, печка, сад. Старики уже не тянут, хотят продать хорошим людям.

— Мама ненавидит копаться в земле, — скептически заметил Кирилл. — Она говорит, что это для крестьян, а она — городской интеллигент.

— Это она говорит, потому что у нее земли нет! — парировала Марина. — Ты не понимаешь психологии одиноких активных женщин за шестьдесят. Им нужно Царство. Им нужна Территория, где они могут командовать парадом. Квартира твоя — это чужая территория, там Алина хозяйка (ну, должна быть). А дача станет ЕЕ королевством. Цветочки, огурчики, соседки, сплетни у колодца. Это же целый социум!

Алина задумчиво посмотрела на звезды.

— А ведь в этом что-то есть... Если подарить ей это как заботу о здоровье? Свежий воздух, природа...

— Именно! — подтвердила Марина. — Скажете: «Мама, врач прописал тебе кислородные ванны». И купите ей шезлонг. Поверьте моему опыту, через месяц она будет знать всех соседей и учить их выращивать кабачки.

Выходные пролетели как один миг. Домой возвращались в воскресенье вечером, отдохнувшие, румяные и полные решимости.

Они открыли дверь своим ключом и сразу почувствовали неладное. В квартире пахло не едой, а валокордином.

В гостиной, в кресле, сидела Галина Петровна. Рядом стоял тонометр. Лицо ее выражало скорбь всего еврейского народа.

— Явились, — глухо произнесла она, не глядя на вошедших.

— Мама? — Кирилл поставил сумку. — Ты почему здесь? Что случилось?

— У меня давление сто шестьдесят на сто, — сообщила она трагическим шепотом. — Я звонила вам два дня. Два дня! Абонент недоступен. Я думала, вы разбились. Я приехала, а дома никого. Я чуть с ума не сошла от волнения! Как вы могли уехать, не предупредив мать?

Алина почувствовала, как весь отдых мгновенно испаряется, уступая место привычному липкому чувству вины. Но тут она посмотрела на мужа.

Кирилл стоял прямой, напряженный. Он смотрел на мать, и в его глазах что-то менялось.

— Мама, — сказал он неожиданно твердым голосом. — Мы взрослые люди. Мы не обязаны отчитываться за каждый свой шаг. Я звонил тебе в пятницу днем, ты не брала трубку. Я отправил сообщение, что мы уезжаем за город.

— Я не читаю смски! — вспыхнула Галина Петровна, мгновенно забыв про умирающий вид. — Ты должен был дозвониться! А если бы я тут умерла, пока вас нет?!

— Если бы ты плохо себя чувствовала, ты бы вызвала скорую, а не ехала к нам через весь город! — голос Кирилла окреп. — Хватит, мама. Это переходит все границы.

— Что? — свекровь задохнулась от возмущения. — Я о вас забочусь! Я приехала пирогов напечь!

— Нам не нужны пироги такой ценой! — Кирилл шагнул вперед. — Нам нужна наша жизнь. Нам нужна тишина. И нам нужно, чтобы ты перестала врываться в наш дом без приглашения.

Повисла звенящая тишина. Алина затаила дыхание. Она впервые видела мужа таким решительным.

Галина Петровна медленно поднялась. Ее губы дрожали.

— Значит, так? Значит, я лишняя? Мешаю вам жить? Хорошо.

Она демонстративно достала из кармана связку ключей и с грохотом швырнула ее на журнальный столик. Ключ от домофона жалобно звякнул, ударившись о стекло.

— Больше ноги моей здесь не будет. Живите как хотите. Зарастайте грязью, ешьте свою плесень. Прощайте.

Она схватила сумку и, не оглядываясь, вылетела из квартиры. Хлопнула дверь.

Кирилл тяжело опустился на диван и закрыл лицо руками.

— Господи, что я наделал...

Алина села рядом и крепко обняла его.

— Ты все сделал правильно, милый. Ты защитил нашу семью. Ей просто нужно время, чтобы остыть.

— Она мне этого никогда не простит.

— Простит, — уверенно сказала Алина, вспоминая план Марины. — У нас есть идея, как всё исправить. Но действовать надо хитро.

Прошло две недели. Галина Петровна не звонила и трубку не брала. Приближался ее юбилей — шестьдесят лет. Дата серьезная, игнорировать нельзя.

— Кирилл, мы едем смотреть дачу, — сказала Алина в среду вечером.

— Алин, ты серьезно? Сейчас? Она нас видеть не хочет.

— Вот именно поэтому. Мы сделаем такой жест, от которого она не сможет отказаться. Марина договорилась, хозяева ждут в субботу.

Участок в СНТ «Рассвет» оказался именно таким, как описывала Марина. Уютный деревянный дом с верандой, увитой диким виноградом. Ухоженные грядки (не много, без фанатизма), кусты смородины, старая яблоня с качелями. И, что самое главное, вокруг было оживленно. Соседка справа что-то весело обсуждала через забор с соседом слева.

— Это идеально, — прошептал Кирилл, оглядывая владения. — Тут воздух такой...

— Берем, — решительно сказала Алина. — Оформляем на маму. Это будет подарок на юбилей.

День рождения Галины Петровны отмечали в ее квартире. Обстановка была натянутой. Пришли только пара старых коллег и соседка. Когда появились Кирилл и Алина, свекровь поджала губы, но выгонять не стала — перед гостями неудобно.

После третьей перемены блюд и дежурных тостов Кирилл встал. В руках он держал большую папку с красной лентой.

— Мама, — начал он, волнуясь. — Мы знаем, что в последнее время между нами было недопонимание. И мы, наверное, обидели тебя. Прости нас.

Галина Петровна демонстративно смотрела в свою тарелку.

— Но мы тебя очень любим, — продолжил Кирилл. — И хотим, чтобы ты была счастлива. Мы долго думали, что подарить тебе на юбилей. И решили подарить тебе... мечту.

Он положил папку перед ней.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Открой.

Галина Петровна развязала ленту и открыла документы.

— Свидетельство о собственности... Земельный участок... Дом... — она подняла глаза на сына, в них читался шок. — Вы с ума сошли? Зачем мне дача? Я же говорила, я городской человек! Вы решили меня сослать? Избавиться от матери, отправить ее в ссылку, как декабристку?

Гости замерли. Алина вступила в игру.

— Галина Петровна, ну какая ссылка? Это курорт! Всего сорок минут от города. Мы искали место специально для вашего отдыха. Там такой воздух! Там веранда для чаепитий. Мы подумали, что вам душно в городе летом. А там вы сможете... ну, например, выращивать свои особенные сорта роз. Вы же всегда говорили, что в магазинах продают одни «дохлые веники».

Глаза свекрови метнулись к слову «розы». Садоводство было ее тайной, нереализованной страстью, которую она сублимировала в уход за геранью на подоконнике.

— И там соседи очень приличные, — добавил Кирилл. — Профессура, врачи. Интеллигентное общество.

Галина Петровна помолчала, переваривая информацию.

— Ну... раз уж купили, — проворчала она, но уголки губ дрогнули. — Не выбрасывать же деньги на ветер. Посмотрим, что вы там за сарай приобрели.

Первый визит на дачу состоялся через три дня. Алина очень боялась реакции. Но природа сделала свое дело. Майское солнце заливало участок, цвели тюльпаны, оставшиеся от прежних хозяев.

Галина Петровна обошла владения хозяйским шагом, критически осмотрела крыльцо, потрогала забор.

— Тут красить надо, — безапелляционно заявила она. — И шторы в доме заменить. Эти — просто пошлость.

— Мы всё сделаем, мама! — радостно воскликнул Кирилл. — Как скажешь, так и будет.

В этот момент калитка соседнего участка скрипнула. Над забором появилась голова крепкого мужчины лет шестидесяти пяти с седыми усами.

— Добрый день! — зычно крикнул он. — Новые хозяева? Приветствую! Я Иван Ильич, сосед слева. Полковник в отставке. Если помощь нужна, инструмент какой или совет — обращайтесь.

Галина Петровна поправила прическу и выпрямила спину.

— Здравствуйте. Галина Петровна. Очень приятно. Помощь нам пока не нужна, у меня сын есть, но за предложение спасибо.

— Галина Петровна... — протянул полковник, оценивающе глядя на энергичную женщину. — Красивое имя. А у меня самовар как раз вскипел. Может, по-соседски чаю? У меня варенье из крыжовника, сам варил.

Свекровь бросила быстрый взгляд на сына и невестку.

— Идите, мама, идите, — шепнул Кирилл, подмигивая. — Мы пока вещи разберем.

— Ну, разве что на чашку чая, — кокетливо согласилась Галина Петровна. — А то молодежь вечно всё на бегу, никакой культуры общения.

Прошло три года.

На веранде дачного дома царило оживление. Стол ломился от угощений: шашлыки, свежие овощи прямо с грядки, пироги с капустой и, конечно, фирменный холодец, который на свежем воздухе уходил на ура.

Галина Петровна, загорелая, помолодевшая лет на десять, в ярком сарафане, командовала парадом.

— Иван Ильич, ну кто так нарезает огурцы? Я же просила кружочками! — отчитывала она полковника, который с блаженной улыбкой выполнял ее приказы.

— Виноват, Галочка, исправлюсь! — рапортовал сосед, который теперь фактически жил на их участке.

Алина сидела в плетеном кресле, укачивая полугодовалого сына Андрюшу. Малыш спал, причмокивая во сне.

— Тише вы, командиры! — шикнул Кирилл, разливая домашнее вино по бокалам. — Внука разбудите.

Галина Петровна мгновенно сменила гнев на милость и на цыпочках подошла к невестке. Она с нежностью посмотрела на спящего ребенка.

— Спит, мой ангел, — прошептала она. — Алиночка, ты бы накинула плед, ветерок свежий.

— Мне тепло, Галина Петровна, спасибо, — улыбнулась Алина. И улыбка эта была искренней.

За эти три года все изменилось. Свекровь с головой ушла в дачную жизнь. Она стала председателем садового товарищества, построила всех соседей, организовала вывоз мусора и провела интернет. У нее просто не осталось времени на то, чтобы инспектировать холодильник Алины.

Она по-прежнему давала советы, по-прежнему любила командовать, но теперь ее энергия расходовалась на борьбу с колорадским жуком и нерадивыми плательщиками взносов.

К молодым она теперь приезжала только по приглашению, да и то вечно спешила: «Ой, не могу долго сидеть, у меня там Иван Ильич рассаду не польет, всё засохнет без меня!».

Алина перевела взгляд на мужа. Кирилл выглядел абсолютно счастливым. Он жевал огурец (нарезанный неправильно, но с любовью) и о чем-то спорил с полковником насчет рыбалки.

— А я, кстати, записалась на курсы ландшафтного дизайна, — вдруг объявила Галина Петровна, присаживаясь за стол. — Хочу альпийскую горку сделать вот здесь, у входа. Иван Ильич камней навозит. Правда, Ваня?

— Так точно, Галочка! Хоть скалу перетащу!

Алина встретилась глазами с мужем и подняла бокал.

«За дачу», — одними губами произнесла она.

«За дачу», — кивнул Кирилл, скрывая улыбку в бокале.

Солнце садилось за верхушки сосен, заливая участок теплым золотым светом. Где-то стрекотали кузнечики, пахло мятой и дымком. Это было именно то счастье, о котором говорила мама Алины: мудрость, терпение и... правильное распределение территорий.