Смею заверить, что актеры, прошедшие в свое время через горнило отборочных туров, на всю жизнь, запомнили этот волнительный процесс, вместивший в себя взлеты и падения, надежды и разочарования, и , наконец, если повезло, восторг от успешного исхода. У каждого, вступившего на сей тернистый путь, обязательно имеется своя история, связанная с перипетиями поступления. Есть она и у меня. Много в ней было полезного и поучительного, и , я надеюсь , в изложенном ниже материале, автору удастся передать неповторимую атмосферу тех лет и весь спектр переживаний, что владел им тогда.
Весна 1970-го года. Школьные экзамены позади, аттестат зрелости в кармане и можно приступить к испытаниям на творческой ниве.
Взлелеянный и обласканный педагогами в тепличных условиях Народного театра при Дворце культуры ЗиЛ, я уже успел обрести некую уверенность в своих актерских способностях, а , благодаря студийцам, имевшим опыт поступления, успел собрать информацию об условиях конкурса, и теперь не терпелось окунуться в эту неизведанную пучину испытаний.
Дебютный заход состоялся в театральном училище имени М.С. Щепкина при Малом театре, где после прослушивания стихов и прозы комиссия предлагала абитуриентам выполнить этюды на заданную тему. Мне выпала роль разведчика или шпиона, который должен прокрасться из одного конца комнаты в другую и выкрасть важные документы. Когда я, в меру понимания, стал выполнять поставленную задачу, кто-то из экзаменаторов чихнул. Не придав этому значения и не выходя из образа суперагента, я продолжал старательно вскрывать воображаемый сейф. А, зря. Оказалось, что в этом постороннем звуке таился подвох. Мой действия прервали и доходчиво объяснили, что если человек не реагирует на происходящее вокруг, значит у него нет достаточной веры в предлагаемые обстоятельства. Позже, во время учебы в Школе-студии МХАТ, нам строго- настрого было запрещено делать этюды на военные темы и по другим неведомым нам обстоятельствам. Ведь в лучшем случае у студентов выходила беспомощная попытка скопировать то, что они видели где-то на экране.
Вторым номером было Щукинское училище. Здесь, помимо стихов и прозы, с меня потребовали басню. Душещипательную историю про «Волка и Ягненка» я, разумеется, знал еще со школьной скамьи, но в некоторых местах не совсем точно по тексту, легкомысленно оставив сверку с оригиналом на последний момент. К несчастью, сборник И.А.Крылова мне вовремя не вернули и в некоторых местах пришлось излагать содержание своими словами. В результате, не оценив мое «соавторство» с великим баснописцем, председательствующий на тот момент, некто Калиновский, указал мне на дверь.
Потом была Школа-студия МХАТ. Подробностей не помню, но результат был прежний. Дальше первого прослушивания я никуда не продвигался.
В реальности оставался последний вариант с походом в ГИТИС. Подведя неутешительные итоги прежних попыток, я подумал, что если и там потерплю фиаско, то с мечтой об актерской профессии надо распрощаться.
Вынеся себе такой суровый приговор, я отправился в Государственный институт театрального искусства им. Луначарского.
К счастью, на сей раз мне удалось вложить в прочтение весь дремавший до сего дня темперамент, а состояние отчаяния придало поведению больше органики. В результате прошел на второй тур. Окрыленный удачей и учтя прежние промахи, я решил вновь посетить отвергшие меня заведения, где еще продолжались прослушивания.
В Щукинском училище мне несказанно повезло. На консультацию я попал к старейшему вахтанговцу, народному артист РСФСР, Виктору Кольцову, известному по фильму «Гусарская баллада».
Впечатлившись прослушанным,, "Майор Азаров" счел возможным избавить меня от промежуточных испытаний и пропустил сразу на третий тур. К радости, переполнявшей меня, прибавилось законное желание во чтобы то ни стало, оправдать оказанное доверие и не подвести старика. Соперничество предстояло нешуточное. До финала допускались лишь абитуриенты, сумевшие доказать наличие актерских способностей. Стоит ли говорить, что для решительного показа требовался материал, позволяющий соискателю максимально раскрыть свой потенциал. В помощь себе я взял поэзию Пушкина и Маяковского и с нетерпение стал ждать финальной фазы борьбы за право стать студентом театрального училища им. Бориса Щукина. Размениваться на походы в «Щепку», МХАТ и ГИТИС не стал и сосредоточился на "Щуке".
Когда пробил час испытаний, и я в составе своей десятки оказался перед приемной комиссией, у меня аж в глазах зарябило от обилия знакомых по фильмам персон, которые с любопытством взирали на оробевших абитуриентов. «Везунчиков», вроде меня, среди них было не много. В основном это были соперники, прошедшие многочисленные туры и перетуры. И тут, как на грех, среди экзаменаторов мелькнуло лицо «обидчика», срезавшего меня при первом знакомстве. Безусловно, у него имелись на это основания, но мне от этого было не легче, и теперь возникло жгучее желание, доказать, что он жестоко ошибался. Весь расположившийся за столом грозный ареопаг во главе с ректором Борисом Захавой, на тот момент отошел в моем воспаленном сознании на второй план и когда настал мой черед я, вперив взгляд в пана Калиновского , дерзко объявил: Басня! «Волк и Ягненок»!
Надо быть сумасшедшим, чтобы на финальном этапе подвергать себя столь бездумному риску, выбрав для чтения набивший всем оскомину текст, но я пошел на принцип и в итоге одержал верх. Видимо, под воздействием «внешнего раздражителя» мне удалось поймать неведомый доселе кураж и направить его себе во благо. Дополнительных просьб не последовало и, по единодушному мнению, строптивец был допущен к общеобразовательным экзаменам. Дорого бы я дал за то, чтобы увидеть себя со стороны во время той безумной эскапады.
Всех выдержавших конкурс поздравили и дали понять, что дальнейшие экзамены (сочинение, устные история и литература) – чистая формальность и будущий курс уже сложился. Вот тут для меня и скрывалась засада.
Первым предметом было сочинение. (Для меня он стал, увы, и последним) Объявив темы, нас на несколько часов оставили в аудитории, предоставив самих себе. Нисколько не сомневаясь в своих знаниях, я взял тему «В.И.Ленин в творчестве Владимира Маяковского», поскольку поэму о вожде знал наизусть., что позволило не скупиться на цитаты. Кто «поумнее» выбрали другую, «Мой любимый литературный герой» и накатали со шпаргалок историю о Павке Корчагине.
Придя на следующий экзамен, я с ужасом узнал, что мне единственному из всех сдавать больше ничего не надо, поскольку за сочинение получен «неуд». Отчаянию моему не было границ. Будущий мир, который я себе выстроил, рухнул в одночасье, но видно так было угодно судьбе.
Через год меня приняли Школу-студию МХАТ, но это уже совсем другая история, в которой все было уже не так драматично. На сей раз мой «подвиг» с сочинением повторил Александр Абдулов. Правда, он оказался пошустрее и успел перекинуть документы в ГИТИС. И каждый пошел своим путем.