* выдержки из интервью для портала metal-rules, 15 января 2026 *
Давно от тебя ничего не слышал. Конечно, я помню золотые восьмидесятые, годы FASTER PUSSYCAT, твои поздние выступления с L.A. GUNS, а также группу SIN CITY SINNERS. Если не ошибаюсь, ты не участвовал в их деятельности с начала пандемии. Ты, очевидно, продолжил свою музыкальную карьеру, но чем еще ты занимался в последние несколько лет и что у тебя вообще происходит?
– Знаешь, у меня была работа – просто играть музыку. А потом, когда началась пандемия, все остановилось. Музыка затихла, и я просидел на диване около года. Я сильно потерял форму – весил примерно на 50 фунтов больше, чем сейчас, и до сих пор немного полноват.
– Так вот, мой друг, с которым мы вместе играли, сказал: «О, я работаю в казино». Я спрашиваю: «Чем ты занимаешься?» Он отвечает: «Доставляю посылки и выполняю разные поручения». Я говорю: «О, я хочу этим заниматься, потому что мне нужно выходить из дома для здоровья». Так я и делаю. Я весь день на ногах, разношу посылки и приношу посетителям то, что они просят. Мне это нравится, потому что я могу двигаться. Летом в казино работает кондиционер, а зимой, когда на улице мороз, я все еще могу комфортно передвигаться. Я, наверное, прохожу около 20 000 шагов в день. Это действительно пошло мне на пользу. Выходить из дома и чем-то заниматься помогает, особенно после того, как я впал в депрессию и перестал играть после окончания пандемии. Теперь я делаю и то, и другое – иногда выступаю по вечерам. Это хорошо для меня плюс мне нравятся деньги и чаевые. Знакомиться с людьми и общаться, а не сидеть в одиночестве – это здорово.
– Меня узнают не так уж много людей, но иногда случается. Я открывал дверь одному парню – у меня была форма с надписью «Брент» – и когда он проходил мимо, то воскликнул: «О боже, Брент Маскат! Я видел тебя вживую. Я видел тебя с FASTER PUSSYCAT! Я раньше приходил на твои выступления». Я ответил: «Ок, понятно». Меня узнают очень немногие, но когда я там, я просто сливаюсь с толпой. Сейчас у меня очень короткая стрижка и натуральный цвет, потому что раньше я красил волосы в черный. Но мне это очень нравится. Я сидел дома без дела около двух лет, и меня охватила депрессия, потому что музыкальная сцена закрылась. Даже когда все снова открылось, по-прежнему стояла тишина. До пандемии я играл четыре или пять вечеров в неделю, а потом все сошло на нет. Мне нужно было выйти и делать что-то, чего можно было бы с нетерпением ждать.
– Поэтому я прихожу туда в девять и заканчиваю в пять. Потом могу пойти играть вечером, если захочу. Самое приятное, что у нас был концерт в Калифорнии, я взял выходной в пятницу и поехал туда. У меня очень гибкий рабочий график. Мне дали две недели оплачиваемого отпуска, чего у меня никогда раньше не было. Я всегда был музыкантом, поэтому было здорово попробовать что-то новое — могу ли я работать, заниматься чем-то за компьютером, выходить из дома? Мне нравится, особенно потому, что мои дети тоже работают. Они выросли – сыну 16, а дочери 19 – и они оба работают спасателями в бассейне. Иногда я приезжаю к ним на обед.
– Для меня это действительно здорово. Деньги хорошие, и благодаря моей работе у нас есть медицинская страховка для всей семьи. Недавно в честь 20-летия всем даже подарили акции казино, включая меня, что дорогого стоит. Мне это нравится – я люблю находиться среди людей и выбираться из дома. До пандемии я бросил пить и употреблять наркотики, что было очень тяжело, и я понял, что мне нужно чем-то заняться. Я не собирался сидеть дома и чувствовать себя подавленным. Это также заставило меня больше ценить музыку, поскольку я не играю каждый вечер. Раньше я играл пять вечеров в неделю, а теперь всего два или три раза в месяц, что делает это особенным. Когда мы недавно ездили в Калифорнию, мне было очень весело. Я всерьез увлекся гитарами – покупаю их и экспериментирую – это доставляет мне огромное удовольствие.
Давай вернемся в середину восьмидесятых, на печально известную Сансет-стрип в Лос-Анджелесе, и к ранним дням FASTER PUSSYCAT. Как ты и Тэйми Даун впервые пересеклись?
– До FASTER PUSSYCAT я играл в группе SHANGHAI с более опытными музыкантами и познакомился с Тэйми в 1985. Первый ударник, Марк Майклс, был из Вегаса, но часто приезжал в Лос-Анджелес. В итоге он переехал к моему отцу со своей девушкой и какое-то время жил со мной.
– Я часто ездил в Вегас, и там царила целая тусовка, где лас-вегасские и лос-анджелесские группы играли друг с другом. Я знал народ в обоих городах – и некоторых девушек тоже. Тогда я был совсем пацаном, еще учился в старших классах. Я был просто маленьким панк-рокером, причем вездесущим – наверное, прогуливал школу, когда не следовало, отправлялся в гастрольные туры на фургонах со старшим братом, занимался всякой ерундой.
– Помню, что когда играл со старшими парнями, они заключили какой-то контракт – может быть, небольшой контракт на запись или спонсорство. Кажется, один из них был в мафии или типа того. В общем, гитарист получил деньги, но не хотел сильно их делить, так что меня выгнали, потому что я был самым младшим. Я ничего плохого не сделал, и это было просто ужасно.
– Но я все равно продолжал играть. Думаю, я освоил школьную программу, но немного задержался, чтобы официально получить аттестат. Во второй половине года я много играл и джемовал. Потом моя девушка на расстоянии, Рози, рассказала мне о парне по имени Тэйми, который приехал в Лос-Анджелес и собирал группу. Она организовала нам телефонный разговор, и он пригласил меня встретиться в клубе Troubadour, где работал осветителем.
– Я поехал в Голливуд – я жил в пригороде, примерно в часе езды от города – и помню, как вошел и увидел на сцене этого чувака: светлые волосы, густые каштановые брови, розовые туфли на высоком каблуке, лак для ногтей и маленькая розовая кожаная куртка. Я подумал: «Этот парень выглядит очень странно… но интересно». Мы встретились, подружились, и он пригласил меня потусоваться.
Как Грег Стил появился в вашей компании? Если не ошибаюсь, он уже был старым другом Тэйми – как эта связь привела к тому, что он присоединился к FASTER PUSSYCAT?
– Я хорошо это помню. Тэйми однажды сказал мне, что у него есть друг по имени Грег Стил, с которым он хотел бы меня познакомить, и так мы познакомились. Мы начали джемовать – только втроем на гитарах – и экспериментировали с песнями типа The CatHouse. Я предложил небольшие изменения там-сям, и мы начали формировать наш саунд. Одним из наших первых бас-гитаристов был Келли Никелс из L.A. GUNS. Мы были молоды, упрямы и целеустремлены. Мы не были величайшими музыкантами, но между нами проскочила искра – химия, которую мы ощущали. К 1985-1986 мы арендовали репетиционные, много работали и по-настоящему начали играть вместе.
Я спрашиваю отчасти потому, что я из Финляндии, но когда мы обсуждаем влияние на FASTER PUSSYCAT – как музыкальное, так и немузыкальное – насколько значимым для вас были HANOI ROCKS в то время? Насколько сильно они повлияли на ваш стиль и ваш подход к окончательному имиджу и звучанию группы?
– Мы обожали HANOI ROCKS! Они оказали огромное влияние – без них не было бы FASTER PUSSYCAT, а может быть, даже и GUNS N’ ROSES. У меня были билеты на их концерт в Голливуде, но потом Винс Нил угробил их барабанщика в автокатастрофе. Я ненавидел Винса за это. Честно говоря, я до сих пор на него злюсь. Видите, как он садится бухим за руль все эти годы? Это не круто.
– В любом случае вернемся к HANOI ROCKS – они сильно повлияли на наш стиль одежды. Мы переняли имидж Майкла Монро: высокие начесы, гламурные образы. У Тэйми была «прическа Майкла Монро», а у меня – еще пышнее. Я всегда считал, что HANOI ROCKS следовало просто не останавливаться. Я понимаю, что они любили Раззла, но их самой большой ошибкой было прекращение деятельности. Я слышал, что в какой-то момент Томми Ли проявлял к ним интерес. Им следовало просто взять Томми Ли. Винс Нил попал бы в тюрьму – и черт с ним – а затем они бы взяли Томми. А если бы и это не сработало, взяли бы лучшего ударника в мире. Заплатили бы ему. Просто продолжали бы. Они бы стали невероятно популярными.
– Я не знаю всех подробностей. Я просто смотрю со стороны и думаю: «Почему они не продолжили?» О, Сэми Яффа ушел? Да, это была проблема. Появились наркотики, и это… ну, вы понимаете. Уход Сэми тоже навредил им. Но, черт возьми, если бы они смогли удержать Сами в группе и сохранить того ударника, который у них был – да, он был хорош. Вероятно, происходило много всего: наркотики, смерть Раззла, уход Сэми. Но если бы они смогли сохранить все как есть – никаких наркотиков, Сэми – они бы добились огромного успеха. Я действительно так думаю.
После того, как вы собрали основной состав группы, когда вы начали относиться к делу серьезно? Когда вы стали писать больше песен, регулярно репетировать и всерьез стремиться стать полноценной гастролирующей и записывающей группой?
– Мы начали играть серьезно и с размахом в конце 1985. К 1987 вышел наш дебютный альбом Faster Pussycat. Мы много репетировали и подбирали песни. Когда мы играли в клубах, песни на первом альбоме были теми же, что мы исполняли вживую. Нам повезло, и мы заключили контракт с звукозаписывающей компанией, но он чуть не сорвался. Наш контракт начинался примерно со 150 000 долларов, но представители лейбла увидели наше выступление в крошечном пустом клубе в будний вечер в Фениксе – не самое лучшее место для шоу – и снизили сумму примерно до 75 000 долларов. Продюсеру было поручено записать альбом как можно быстрее и дешевле. Нам даже не предоставляли питание в студии. В каком-то смысле это было непросто, но и здорово, потому что нас оставили в покое. Мы просто записывали то, что играли в клубах.
– Так что когда вы слышите дебютный альбом FASTER PUSSYCAT, это Сансет-стрип того времени – сырой, неотполированный, точно такой же, как мы звучали вживую. Многие другие группы получали больше денег, и их A&R менеджеры навязывали им хиты или добавляли саксофоны, пытаясь превратить их в клонов AEROSMITH или BON JOVI. JETBOY подписали контракт с Elektra примерно в то же время, но их запись не совсем отражала их живое звучание. Я помню, что Сэми Яффа тогда был в группе. Нам повезло – нам позволили быть самими собой.
– Большая часть треков была записана с использованием только Les Paul, подключенных к усилителям Marshall – тем же, что мы использовали на концертах. У нас даже не было денег на новые лампы, поэтому усилители звучали хрипло и надломленно – точно так же, как в клубах. Мы записывали почти все вживую, очень панковски и с напором. Лейбл не вмешивался, и мы смогли выпустить альбом.
– У нас был отличный менеджер, Дуг Талер, который организовывал нам гастроли по всей стране, и каждый день мы куда-то ездили. Даже если поначалу продажи шли медленно, мы продвигали свою музыку и наращивали число поклонников. Из-за того, что мы были смесью помады, макияжа и энергетики MOTÖRHEAD, люди нас ненавидели. Но, честно говоря, это пошло нам на пользу, потому что закалило нас. Наш менеджер всегда говорил: «Не сдавайтесь. Не уходите со сцены. Просто продолжайте». У нас был лучший менеджер, и так все и произошло. Мы оставались в турне и в итоге провели на гастролях целый год.
– Внезапно мы продали кучу альбомов. Учитывая те копейки, что в нас вложили, на лейбле просто ахнули: «Ого, вы, парни, реально принесли нам денег». Вот как это произошло — мы просто взяли и сделали свою работу. Второй альбом тоже был хорош, потому что на барабанах играл Марк Майклс. Мне кажется, второй альбом, Wake Me When It’s Over, звучал так, как я хотел бы, чтобы звучал первый. Если вы хотите услышать Сансет-стрип образца 1986 года, послушайте его. Это оно. Если вы действительно хотите услышать тот самый саунд, это идеальный вариант.
Ваш дебютный альбом вышел примерно в то же время, что и Appetite for Destruction группы GUNS N’ ROSES. Будучи частью одной и той же сцены на Сансет-стрип, каково было наблюдать за их взлетом, пока вы сами добивались успеха – как в музыкальном плане, так и в плане финансовой составляющей?
– Наш альбом и Appetite for Destruction группы GUNS N’ ROSES, оба дебютные, вышли в один день. Я видел в интернете сообщения о том, что они вышли в разное время или в разные дни, но я думаю, что это был один и тот же день. Наши продажи шли ноздря в ноздрю. Мы продали сто тысяч, и они – сто тысяч. Затем по двести тысяч каждый, затем по триста тысяч, а после – четыреста, пятьсот, шестьсот тысяч. Они быстро росли, а мы как бы застряли. Но для нас даже триста или четыреста тысяч были почти золотым диском.
– Так что мы приближались к золоту, а они – к миллиону, потом к двум миллионам. Каким-то чудесным образом их клипы крутили повсюду. И в моих глазах они были немного старше нас – всего на несколько лет, но все же. Они были более опытными музыкантами. Они были лучше. Они играли дольше. Мы были новичками, а они – практически профессионалы – совершенно другой группой. И они этого заслужили. Appetite – отличный альбом. Слэш – невероятный музыкант, их песни были мощными, а Эксл был очень энергичным фронтменом.
– Я видел их вживую – мы играли с ними в клубах – и смотрел на них, думая: «Вау». Я вспоминаю своего старшего брата Тодда – он был в JUNKYARD, а я в то время был в FASTER PUSSYCAT. До того, как присоединиться к FASTER PUSSYCAT, мы играли вместе в одной группе – той самой, из которой меня в итоге выгнали. В общем, однажды вечером мы были в клубе, смотрели GUNS N’ ROSES, а потом переглянулись типа: «Вот это группа…» Мы знали, что эта группа либо станет очень популярной, либо быстро сгорит, превратившись в одну из тех андеграундных легенд, о которых все говорят. Но мы знали. Мы видели их в тот вечер, и они были просто великолепны.
Второй альбом FASTER PUSSYCAT, Wake Me When It’s Over, вышел в 1989. Как группа развивалась в музыкальном и личностном плане между дебютным альбомом и этой пластинкой, и насколько вы были довольны результатами?
– Я упомянул GUNS N’ ROSES, потому что чувствовал, что мы были новичками. Поэтому, когда мы услышали Appetite for Destruction, мы решили: «Вот к чему нам нужно стремиться». Когда мы приступили к сочинению второго альбома, мы думали: «Хорошо, вот с чем мы конкурируем. Это наши товарищи по цеху». Нам нужно было как бы конкурировать с ними, точнее, не совсем. Я не люблю думать об этом как о конкуренции – скорее, они установили стандарт, и нам нужно было догнать их.
– Так что, если вы послушаете второй альбом, Wake Me When It’s Over, песни действительно хороши. Наше мастерство значительно улучшилось. Если послушать первый альбом, а затем второй, то кажется, что это совершенно другая группа, потому что мы стали лучше благодаря многочисленным гастролям. И, как я уже говорил, с GUNS N’ ROSES нам нужно было соответствовать определенным стандартам. И, конечно, с HANOI ROCKS и AEROSMITH – в то время нам приходилось очень сильно стараться. Мы думали: «Окей, мы отправляемся в тур, и мы уже продали много пластинок, о боже, нам действительно нужно показать себя с лучшей стороны». Так что, я думаю, наш второй альбом стал пиком нашей карьеры.
К моменту выхода вашего третьего альбома, Whipped, группа переживала серьезные перемены – изменения в составе и столкновение с музыкальной индустрией, которая внезапно сместилась в сторону гранжа. Как эти внутренние изменения в составе и подъем сиэтлской сцены повлияли на идентичность группы и в конечном итоге привели к тому, что лейбл разорвал с ней контракт?
– Когда мы начали работать над Whipped, произошло несколько событий. Мы потеряли нашего барабанщика, поэтому взяли нового. Марк – Марк Майклс, первый ударник – был важной частью души FASTER PUSSYCAT. Он играл на первых двух альбомах и по-настоящему понимал HANOI ROCKS и всю эту атмосферу. Наш новый ударник, Бретт Брэдшоу, был еще совсем молодым. Он не совсем понимал, что к чему, потому что у него не было тех влияний, которые были у Марка. И дело было не только в этом. Марк не только был отличным ударником – на втором альбоме он стал намного лучше – общение с Марком тоже повлияло на нас. Мы все увлекались одним и тем же. Он был панк-рокером. Я и сам когда-то был таким, и мы оба как бы перешли из панка в рок-н-ролл. HANOI ROCKS тоже так делали – смешивали панк-рок с рок-н-роллом. Так что да, появление нового барабанщика сильно все изменило. Потребовалось целая вечность, чтобы он освоился, и на третьем альбоме мы слишком надолго застряли в процессе сочинения песен.
– А потом еще и гранж появился. NIRVANA взлетела. Внезапно мы стали конкурировать не только с тем, что делали на втором альбоме или GUNS N’ ROSES, – мы столкнулись с NIRVANA, SOUNDGARDEN и сиэтлской гранж-сценой. И это нам здорово подгадило.
– Музыка на третьем альбоме была довольно разноплановой. Там есть гранж, что-то от индастриала, старый глэм-рок, блюзовый рок – все вперемешку. А мы были еще молоды. Если бы у нас был действительно хороший продюсер, все могло бы сложиться иначе. Думаю, хороший продюсер сказал бы: «Давайте сделаем один цельный альбом. Все эти песни отличные, но некоторые из них, наверное, лучше бы подошли для сольного альбома или другого проекта. Давайте попробуем сделать альбом с единой идентичностью». Знаете, как AC/DC – они выпускают один и тот же альбом целую вечность, и это работает. Нам же нужен был кто-то, кто сказал бы: «Вам нужно сделать альбом, который звучит как вы, но при этом остается цельным».
– Но наша музыка на Whipped была совершенно разнородной, потому что мы и сами были очень разнородны в музыкальном плане. Тэйми увлекался NINE INCH NAILS, Грег – Принсом, Эрик все еще хотел быть в ROLLING STONES, а я.. Бог знает чем я увлекался. Мы все слушали совершенно разную музыку. А потом еще была негативная реакция индустрии. Даже если бы мы выпустили лучший в мире альбом, лейблы в тот момент были сосредоточены только на группах из Сиэтла. Им нужны были NIRVANA, SOUNDGARDEN и ALICE IN CHAINS. Если ты был группой в Сиэтле, тебя подписывали и точка.
– И самое удивительное, что все еще оставалось множество поклонников, которые любили лос-анджелесский звук – столько же, если не больше, фанатов, которые все еще любили весь этот глэм-метал, музыку Сансет-стрип, но это не имело значения. Индустрии было наплевать на фанатов. Это были бизнесмены в костюмах, которые решали: «Теперь мы продвигаем вот это». Это было странно – будто мы внезапно потеряли всякий контроль. Наша звукозаписывающая компания в конце концов разорвала с нами контракт, заявив, что им больше не нужна «эта лос-анджелесская музыка».
– Но потом мы вернулись в Лос-Анджелес, и мы были популярнее, чем когда-либо. Мы собирали полные залы на больших площадках. Люди сходили с ума. Я помню, как вернулся, отыграл один из лучших концертов в нашей карьере, а потом у меня случился нервный срыв после выступления. Я расплакался, но это было не от сильной грусти – это была смесь грусти и радости. Мы думали: «Как мы можем быть так хороши прямо сейчас? Публика в восторге, билеты на концерты распроданы, и все же… с точки зрения бизнеса мы уже проиграли?»
Могу только представить, насколько это было непонятно для вас и остальных участников группы. В одну минуту все двигалось вперед, а в следующую земля ушла из-под ног. Это, должно быть, заставило вас серьезно переосмыслить свое будущее – как в группе, так и на личном уровне.
– Да, был такой разрыв. Казалось, что звукозаписывающая компания – это компания по производству чипсов. Они решили: «Мы будем продвигать новый вкус Cool Ranch. Нам больше не интересен Nacho Cheese». Все по-прежнему любят Nacho Cheese, но его нет на полках, потому что компания, магазины и маркетологи приняли такое решение. Именно так все и ощущалось. И я помню, как подумал: «Черт, я похож на пакет чипсов». Просто продукт. И вдруг им больше не нужен этот вкус.
– Это было очень тяжело, потому что я был еще молод. Думаю, мне было 25 или 26, где-то в этом диапазоне, может быть, 24, может быть, 27. Сейчас все это сливается в одно целое. Но в том возрасте я искренне думал: «Ладно, вот оно. Это будет моя карьера». Я действительно верил, что музыка станет тем, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь, а потом вдруг… все это исчезло. В одночасье. Вот так это ощущалось. Даже на третьем альбоме мы пытались – может быть, немного слишком сильно – изменить наше звучание. Мы кое-что изменили, экспериментировали и адаптировались. И, честно говоря, некоторые из тех более тяжелых, жестких вещей, которые мы делали, были на самом деле довольно хороши. Есть моменты на этом альбоме, которые мне до сих пор очень нравятся. Забавно, но я любил NIRVANA. И до сих пор люблю. Многие группы в Лос-Анджелесе были недовольны «сиэтлской волной», потому что она фактически уничтожила все, что у нас было. Она остановила всю сцену на корню. Люди говорили: «Черт возьми, это разрушило наши карьеры». Но я никогда так не чувствовал. Это была хорошая музыка. Все меняется – такова реальность.
– Но я вам расскажу, насколько это было странно: даже после того, как нас выставили за дверь, когда я подрабатывал – работал в Starbucks в Лос-Анджелесе, на съемочных площадках, где только мог – я приходил домой, ставил пластинку NIRVANA и слушал ее на полной громкости. Даже после того, как эта сцена для нас закончилась, я все еще слушал музыку, которая, как считалось, «убила» ее. Я просто любил ее. Я все еще любил все это. Я не злился из-за того, что сцена изменилась или типа того. Даже с такими вещами, как уход Винса Нила из MÖTLEY CRÜE, и дело не в том, что новый вокалист был плохим – он был хорош, просто это уже были не MÖTLEY CRÜE. Смена вокалиста – одна из самых сложных вещей, через которые может пройти любая группа.
Как бы ты подытожил путь FASTER PUSSYCAT от дебютного одноименного альбома до второго и более бурного периода Whipped, включая изменения в составе, музыкальные перетурбации и более широкие метаморфозы, происходившие в музыкальной индустрии в то время, которые в конечном итоге привели к тому, что лейбл выкинул группу на мороз?
– Наш второй альбом однозначно был пиком. На третьем альбоме имеются хорошие моменты, действительно хорошие вещи, но он был неровным. Однажды я слушал его в машине, обращая внимание на бас. Я подумал: «Черт… Эрик Стейси был так хорош». На одном треке – кажется, это был Out With a Bang – игра на басу просто убойная. Иногда забываешь, насколько хороши были ребята рядом.
– Келли Никелс был нашим первым бас-гитаристом, но после автомобильной аварии он долго не мог играть. Вот тогда и пришел Эрик, и когда он присоединился, мы сразу же стали лучше, и люди из Elektra Records это заметили: «Ок, вот группа, которую мы хотим подписать». Сначала Эрик был скорее заменой, временным участником. Но как только лейбл заявил: «Вот состав, который мы подписываем», нам пришлось оформить его официально. Так он и стал основным участником. Мы играли, гастролировали и продолжали, но в итоге нас исключили из списка артистов лейбла. Помню, что это произошло во время нашего тура с Оззи Осборном. Некоторые помнят это по-другому, но я помню именно так. Мы были в туре с Оззи, и, возможно, еще отыграли несколько концертов с KISS примерно в то же время.
– Что меня действительно взбесило, так это то, что нас выгнали посреди тура. Я подумал: «Почему бы вам хотя бы не дать нам закончить? Мы бы продали больше пластинок, сохранили бы темп, это помогло бы всем». Но нет, они все прекратили прямо там и тогда. Для меня это не имело никакого смысла. Звукозаписывающие компании все запороли. Они были не в себе. Люди, управляющие лейблами, не имели вообще никакого отношения к музыке. Они не понимали, что круто. Они просто гнались за трендами – за всем, что, по их мнению, могло принести деньги. Конечно, может быть, были и хорошие специалисты по поиску талантов, но по большей части руководители этих компаний были совершенно некомпетентны. Мы хотели попасть на Elektra – дико хотели – но топ-менеджеры были просто ненормальные. Нью-йоркские бизнесмены. Это совершенно другой мир по сравнению с тем, что мы имеем в Лос-Анджелесе.
После того, как FASTER PUSSYCAT исключили из списка артистов лейбла Elektra, группа продолжала выступать, но все явно изменилось. Что было самым сложным в сохранении группы на тот момент?
– Нас исключили примерно в 1992. Думаю, мы пытались сохранить группу, но тогда это было очень сложно. Не было интернета, соцсетей и практически не было мобильных. Сегодня группа может заниматься всем самостоятельно, но тогда это было нереально. Как когда Иззи Стрэдлин ушел из GUNS N’ ROSES – в 1991 или 1992. Когда мы были в туре, нужно было иметь полный карман монет, чтобы просто позвонить домой из таксофона. Такова была жизнь.
– Вот что самое безумное: после ухода Иззи A&R менеджер GUNS N’ ROSES пытался найти меня, чтобы пригласить на прослушивание. И прошли годы – годы! – прежде, чем я узнал об этом. Меня никто не мог найти, потому что тогда не было никакой возможности связаться с кем-либо. В итоге это место получил Гилби Кларк, и он построил всю свою карьеру на участии в GUNS N’ ROSES. И я рад за него, но… когда я наконец услышал эту историю, я подумал: «Черт, как жаль, что я не знал». Я узнал об этом, потому что много лет спустя играл на верхнем этаже Mandalay Bay в Вегасе с Заком Троном. Зак знаком с одним из братьев Зутаут, братом Тома Зутаута, а Том был менеджером по работе с артистами, который подписал контракт с GUNS N’ ROSES.
– И вот они там, наблюдают за нами, и один из них говорит: «Это Брент Маскат? Вы играете с Брентом Маскатом? Мы пытались найти его для GUNS N’ ROSES!» А я стою и думаю: «Вы шутите?» Сейчас они бы нашли тебя в интернете за пять секунд. В то время, если тебя не было дома, чтобы ответить на телефонный звонок, тебя не было в принципе. Когда Зак рассказал мне эту историю, мне захотелось спрыгнуть с крыши отеля Mandalay Bay. «Боже мой, я мог бы играть в GUNS N’ ROSES!» Это было душераздирающе, но в то же время и немного смешно. Тотальный рок-н-ролльный хаос.
Как ты говорил, группа продолжала гастролировать еще несколько лет, но постепенно все затихло. Можно ли сказать, что к 1994 группа фактически прекратила свое существование?
– Да, нас исключили из списка артистов, но мы не распались сразу. Было тяжело. Как я уже сказал, мы вернулись в Лос-Анджелес, играли аншлаговые концерты, и наш менеджер говорил: «У вас еще есть варианты». У него были другие контракты с лейблами – не очень крупными, – но он сказал: «Я могу вам немного помочь. Есть японский лейбл, который выпустит пластинку. Мы могли бы кое-что сделать, отправить вас в тур, обеспечить вам работу». Но к тому времени каждый уже шел своим путем. Тэйми хотел переехать в Чикаго и заниматься индастриал-музыкой. В этом нет ничего плохого, но было тяжело. Мы с Грегом никогда не сдавались. Мы ни разу не сказали: «Все кончено». Тэйми тоже никогда этого не говорил. Просто все разошлись в разные стороны. Мы с Грегом поддерживали связь и даже продолжали играть вместе.
– Последний концерт FASTER PUSSYCAT состоялся в Японии в 1993, и он прошел на ура. После этого мы самостоятельно отыграли несколько концертов в Штатах и неплохо заработали, причем без звукозаписывающей компании. Мы выступали в клубах. Фанаты все еще были с нами. Мы совершили тур по Западному побережью и Техасу, и все билеты были распроданы. Мы вернулись домой с кучей денег, думая: «Эй, мы еще можем это сделать». Но моральный дух был уже не тот. У нас больше не было крупного лейбла, гранж победил, а Тэйми хотел чего-то другого. Поэтому, хотя никто из нас официально не говорил: «Мы распадаемся», по сути, это произошло. Японский концерт в 1993 стал нашим последним выступлением.
Читайте больше в HeavyOldSchool