ИЗ МОЕЙ ДАВНЕЙ БЕСЕДЫ С ИГОРЕМ ЗОЛОТОВИЦКИМ:
- Игорь, вы меня удивили тем, рассказав, что режиссёры тоже стрессируют и тоже переживают, потому что мне казалось, что актёры - очень зависимая профессия. Или вы считаете, что режиссёр зависит от материала, с которым он работает?
- Режиссёр зависит от «получился спектакль или нет». Если получился спектакль, часто хвалят актёров, а если не получился спектакль, всегда говорят, что режиссёр у нас «нехорошая редиска». И поэтому, конечно, актёры зависят, но когда уже идёт спектакль или когда мы снимаемся в кино, нам есть за что спрятаться.
Мы можем спрятаться за партнера, есть хорошая драматургия, она нас выручает, а есть еще декорации хорошие и сценография. А режиссёр, он один, он одиночка. Это одинокая профессия очень.
У него все враги кругом.
- У него конкуренты могут быть, а почему «враги»? Актёры же боготворят все время режиссеров.
- Не всегда.
- Ну актрисы.
- Некоторые актрисы некоторых режиссеров боготворят, но вообще-то это одинокая, очень одинокая профессия. А если мы с вами так чуть-чуть вспоминаем режиссеров великих, таких, они были одиночки и Станиславский был одиночкой.
Станиславский в конце жизни сказал вообще, что самое великое искусство это опера. «Пропадите вы со своим драматическим театром».
- Странно, вот допустим, Татьяна Толстая в одном из интервью сказал, что они в свою телевизионную программу никогда не звали актёров, потому что звать нечего. Это всегда маска, это всегда пустота, которая наполняется или не наполняется режиссёром.
-Ну мне как-то обидно за такую формулировку.
Конечно, есть маска, конечно, мы прячемся, конечно, нам удобнее существовать в лицедействии, удобней часто, но все зависит от того, кто спрашивает и как смотрит.
Иногда, знаете, когда Константина Райкина спросили, «Константин, извините, не знаю вашего отчества, а над чем вы сейчас работаете», ну хочется не то что спрятаться за маской, а просто хочется убежать от таких людей, которым неинтересен ни ответ, ни сам человек.
Но знаю примеры больших актёров, потому что с одними я дружил, другие были у меня педагогами, допустим, Евгений Александрович Евстигнеев, у него не могло быть маски в жизни, потому что он был абсолютно не актёрский в жизни.
Ив этом смысле он полная противоположность некоторым героям. Он никогда не был таким рассеянным, как, помните, это знаменитая прогулка по зоопарку в «Семнадцать мгновений весны», он полная противоположность Преображенскому профессору в «Собачьем сердце», потому что он был от земли, у него маска была, когда играл, а в жизни классный простой дядька, отец моего друга [Дениса Евстигнеева].
Мой визави тогда затронул ключевые парадоксы театра и кино:
Одиночество режиссёра
Золотовицкий точно подмечает разницу в типе ответственности. Актёр, особенно в хорошей постановке, — часть ансамбля, его поддерживают партнёры, текст, сценография. Режиссёр — конечный «ответчик» за целое. Успех часто приписывают актёрам, а провал — почти всегда режиссёру. Это создаёт профессиональное одиночество, даже если внешне режиссёра окружают люди.
Зависимость и власть
Изначально актёрская профессия воспринимается как зависимая (от
роли, режиссёра, сценария). Но Золотовицкий переворачивает эту идею:
режиссёр в итоге зависит от всего — от материала, актёров, удачи, а
главное — от того, «получилось или нет». Это зависимость другого,
тотального порядка.
«Маска» актёра: миф и реальность
Цитируемое мной мнение Татьяны Толстой — крайняя,
провокативная точка зрения, сводящая актёра к пустому сосуду.
Золотовицкий, как человек театра, выступает против такого упрощения. Он соглашается, что маска (профессиональный инструмент) существует — она позволяет «прятаться», существовать в лицедействе, что может быть защитой и в жизни (как в примере с Райкиным) Но он приводит контраргумент — личность. Пример Евстигнеева идеален: в жизни — «простой дядька», «от земли», абсолютно не похожий на своих гениальных, часто эксцентричных героев. Его гений был не в том, чтобы «быть актёром» всегда, а в том, чтобы надевать маску только когда нужно, обладая при этом мощной внутренней индивидуальностью, которую нельзя назвать пустотой.
Итог мысли Золотовицкого можно сформулировать так: актёр — не пустота, а личность, обладающая способностью к трансформации. Да, профессия даёт инструменты для сокрытия (маску), но за ними стоит
человек, который может быть как сложным и глубоким, так и использовать
маску для защиты от бестактного мира. Режиссёр же лишён даже этой маски — его личность и профессия неразделимы в момент суда над спектаклем.