У меня не сформировалась личная привязанность, личное мнение ни о творчестве Александра Блока, ни о творчестве Владимира Маяковского. Первый мне представляется слишком сентиментальным, эзотеричным, оторванным от реальной жизни. Второй слишком эксцентричным, взрывным, эпатирующим, телесным. Для меня комфортен промежуточный вариант эмоционального накала.
В своей жизни я ищу баланса между отвлеченными идеями об идеальной любви, как у Блока:
Вхожу я в темные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцаньи красных лампад....
и вечной погоней за яркими эмоциями, как у Маяковского:
Детка!
Не бойся,
что у меня на шее воловьей
потноживотые женщины мокрой горою сидят, —
это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят,
Не бойся,
что снова,
в измены ненастье,
прильну я к тысячам хорошеньких лиц, —
«любящие Маяковского!» —
да ведь это ж династия
на сердце сумасшедшего восшедших цариц...
Поэтому в этом кратком обзоре хочу рассказать, как к личности и творчеству Александра Блока и Владимира Маяковского относилась их современница - Марина Цветаева.
(Сразу хочу сказать, что ни с одним, ни с другим она не была знакома близко, не состояла в дружеских отношениях. Она воспринимала обоих через их поэтическое творчество).
Не пытаясь сохранить интригу, не ходя вокруг да около, скажу сразу. Для Марины Цветаевой Блок был единственным поэтом, которого она обожествляла. С другими дружила, других ценила, другими восхищалась, но Блока на главном пьедестале в ее сердце никто из современников не мог затмить. Ее дочь, Ариадна Эфрон, позже писала:
Блок в жизни Марины Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по «струнному рукомеслу», а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась. Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее – себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом – от Тредиаковского до Маяковского – считала себя вправе сказать, как о Пушкине: «перья на востроты знаю, как чинил: пальцы не просохли от его чернил!» <…> Творчество одного лишь Блока восприняла Цветаева как высоту столь поднебесную – не отрешенностью от жизни, а – очищенностью ею (так огнем очищаются!), что ни о какой сопричастности этой творческой высоте она, в «греховности» своей, и помыслить не смела – только коленопреклонялась. Таким поэтическим коленопреклонением, таким сплошным «аллилуйя» стали все ее стихи, посвященные Блоку в 1916 и 1921 годах.
Первая волна стихов Цветаевой к Блоку - 1916 год. В самом начале того года она побывала в Петрограде, познакомилась со многими столичными поэтами. Кроме трех, самых желанных и самых важных для нее: Анна Ахматова, Николай Гумилев, Александр Блок. Переживание горечи невстречи, отчасти, и спровоцировало поток стихов, которые впоследствии объединились в циклы "Стихи к Блоку" и "Ахматовой".
...И по имени не окликну,
И руками не потянусь.
Восковому святому лику
Только издали поклонюсь.
И, под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твое святое,
Поцелую вечерний снег. —
Там, где поступью величавой
Ты прошел в гробовой тиши,
Свете тихий — святыя славы —
Вседержитель моей души.
2 мая 1916
В 1921 году - весть о смерти Блока становится для Цветаевой страшным потрясением. И вновь сильные эмоции выливаются в прекрасные стихи, цикл "Стихи в Блоку" дописывается, завершается.
Други его — не тревожьте его!
Слуги его — не тревожьте его!
Было так ясно на лике его:
Царство мое не от мира сего.
Вещие вьюги кружили вдоль жил,
Плечи сутулые гнулись от крыл,
В певчую прорезь, в запекшийся пыл —
Лебедем душу свою упустил!
Падай же, падай же, тяжкая медь!
Крылья изведали право: лететь!
Губы, кричавшие слово: ответь! —
Знают, что этого нет — умереть!
Зори пьет, море пьет — в полную сыть
Бражничает. — Панихид не служить!
У навсегда повелевшего: быть! —
Хлеба достанет его накормить!
15 августа 1921
Маяковский тоже был для Цветаевой заметной величиной. Не сближаясь с ним, не заражаясь его идеями, она уважала в нем поэта. В прозаическом эссе "Поэт и время" она размышляет о том бунте против прошлого, в лице Пушкина, который устроили футуристы, в лице Маяковского. И приходит к выводу, что поэт, если он истинный поэт, живет и пишет - не для времени, а - для вечности:
Пушкин с Маяковским бы сошлись, уже сошлись, никогда по существу и не расходились. Враждуют низы, горы — сходятся. “Под небом места много всем” — это лучше всего знают горы.
На смерть Маяковского Цветаева тоже отреагировала целым циклом стихов. Для нее в принципе характерно писать особенно активно, ярко, эмоционально именно в моменты боли:
Много храмов разрушил,
А этот — ценней всего.
Упокой, Господи, душу усопшего врага твоего.
Савойя, август 1930
Статьяна написана в рамках марафона "Открой школьную вселенную", курируемую Анной (Аннушка и масло), Леной (Кот-книголюб), Леной (канал С книгой в обнимку) и Юлей (канал Ветер в книгах).
Мой голос - в пользу Блока, хотя для меня Блок и Маяковский равны. Признаю величие обоих, но не чувствую живой потребности ни в одном, ни в другом. Чуть раньше провела эксперимент - включила камеру и попыталась вспомнить (без предварительного повторения!!!) стихи, которые учила еще в школе. Это были стихи Александра Блока:
На этом прощаюсь!
Живите долго и процветайте! 🖖